Галина стояла посреди двора, утопающего в цветах, и любовалась им. В лучах заходящего солнца последние осенние цветы были особенно ярки. Недавно их прополоскал дождик, и капли воды медленно кое-где скатывались по стеблям. В палисаднике Галины не было каких-то диковинных растений с названиями, от которых язык можно сломать. Здесь в основном росли цветы ее детства, «мамины»: роскошная мальва возвышалась у забора, бархатцы и астры, «ванины кудри», петунья, «сентябрь», календула, мама их называла «ноготки»…
С тех пор, как умер муж Галины, она живет одна, но не чувствует себя одинокой и даже в шутку признается, что полюбила свое одиночество. Любит свой уютный домик, свой двор, свою семью, своих друзей.
На каникулах в ее доме, на огороде хлопотали внуки. Они покрасили полы, оконные рамы. До сих пор чувствуется запах краски, и Галина радуется — этот запах согревает ее. Но каникулы закончились, внуки разъехались. Она смотрит на окна: надо стираные шторы повесить, но Галина не решается влезать на лесенку, да и сын позвонил: «Приеду — сам повешу шторы»…
Женщина стоит посреди комнаты и переводит взгляд на простенок между окнами, где располагается ее, как она называет, «семейный иконостас». Традиция развешивать семейные фотографии в рамках на стене ведется еще из родительского дома. С детства она знала почти всю родню: бабушек, дедушек, тетей, дядей, двоюродных братьев и сестер. Вот и у нее в доме на видном месте в центре портрет ее родителей — молодые, красивые. Фотография выполнена в год их женитьбы. А расписались они в конце войны, когда отца после госпиталя направили на работу в райвоенкомат. К тому времени оба были овдовевшими: у мамы муж погиб в начале войны, и она осталась с малышом на руках, у отца во время эвакуации под бомбежку попали жена и дочка. Вот эти две одинокие души соединили свои судьбы…
Милые, добрые, трудолюбивые, они без малого полвека шли рука об руку по жизни, являя собой пример во всем. Особенно мама презирала лентяев. «Э-э, дети, — говорила она, — если бы мы не трудились, то давно бы померли от голода. Никакой работы не бойтесь».
Галина понимает: мама имела право так говорить — ее собственное детство совпало с голодными двадцатыми-тридцатыми годами прошлого века. Она часто вспоминала случай, когда ее мама, бабушка Галины, забрав четверых детей — троих братьев-подростков и ее, семилетку — пошла «по миру» в голодный 1921-й наниматься на работу к зажиточным людям, чтобы те хоть чем-то накормили ее детей. Бабушка стирала белье, братья из камыша мастерили заборы, а малышка пасла гусей…
— Отдай нам девочку, будет нам вместо дочки, — говорили ей. — Она все равно умрет у вас от голода…
Нет, не отдала бабушка дочку чужим людям: умрем, так вместе умрем…
— Та отдайте, мамо, — взмолилась девочка, — а я наемся у них сладостей и втичу до вас…
«Наемся сладостей»… Бедная мама! Она с детства не наедалась, поэтому своим детям старалась всякий раз «достать» что-нибудь сладенькое.
Галине вспомнился случай из ее послевоенного детства… Отец из командировки привез с килограмм карамели, таких розовых шариков в сахаре. Мама к чаю выдавала по три штучки. А однажды объявила, ставя вазочку с конфетами в шкаф: «Я пересчитала конфеты, узнаю, если кто съест. Вечером будем пить чай». Галина и сегодня не может без слез вспоминать тот случай. Ах, эти предательские конфеты! Братья гуляли во дворе, а она вертелась у шкафа, соображая, как отведать сладостей. И придумала: брала по одному шарику, обсасывала его и клала обратно. Так пересосала все конфеты: пусть считают, количество осталось то же. Вечером, увидев, что осталось от конфет, мама ахнула.
— Мама, пересчитайте, все до одной на месте, — поспешила оправдаться девчушка.
Мама, родная, она, конечно, поняла хитрость дочки, но не стала кричать, отвернулась, делая вид, что что-то делает, но Галина поняла, что мама плакала, от безысходности плакала… от жалости…
Галина внимательно всматривается в портрет и ловит себя на том, что мамин взгляд с фотографии направлен на нее со всех ракурсов, где бы она ни стояла, словно Мона Лиза из Лувра, и, хитро улыбаясь, будто говорит ей: «В добрый час, дочка».
Эти слова Галина слышала от мамы каждый день, уходя в школу, слышала, уезжая на учебу в вуз, уходя в роддом за первенцем. Эти слова теперь Галина шепчет тихонько, провожая в дорогу детей и внуков. Женщина вглядывается в фотографию: доброе лицо, умные глаза. И кажется, что в них вопрос: не голодные, не замерзли, здоровы? После всего пережитого она считала, что счастливей никого нет на свете: ведь у нее дети, внуки, правнуки! И всегда готова была встретить, угостить, помочь советом. «Были бы крылья, полетела бы туда, где мои кровиночки», — говорила она. А «кровиночки» были разбросаны по всей стране. И летала самолетом, и колесила на поезде, помогала воспитывать внуков. Милая мамочка! Какое же большое сердце надо иметь, чтобы приласкать, помочь в трудную минуту всем! А минуты такие были и у Галины, и у ее братьев. И уже, будучи мамой, бабушкой, Галина понимает, сколь важно быть рядом с детьми, внуками, жить их интересами, предостерегать от негативных поступков.
Она переводит взгляд на портрет пониже. Кто это? Да это же она с мужем и их первенцем Алешкой. Боже мой! Сколько же лет прошло? Молодые и счастливые. Кажется, все было вчера. Первая беременность, неизвестность и беспокойство — как все будет? Но рядом была мама, мудрая всезнающая мама. Свекровь далеко, да и прибаливала часто. Галине и сегодня кажутся смешными моменты, связанные с началом материнства. И вот у нее уже двое сыновей с разницей в пять лет. Вот они, ее мальчишки, смотрят с фотографии — один в пионерском галстуке, другой — с октябрятской звездочкой на груди, один кудрявый, другой стриженный бобриком…
Как летит время! Галина протирает стекла в рамках и вспоминает: это свадьбы ее сыновей, это уже внучка с молодым красавцем мужем. Счастливые! А это самый маленький внук. Этот — спорт-смен, на портрете он с медалями, наградами за победу в соревнованиях.
Внуки, считает Галина, это совсем другая жизнь, которую проживаешь с таким упоением, с такой жадностью к жизни, с осознанием того, что это твое продолжение: не было бы тебя — не было бы твоего родного отражения. Ты живешь их увлечениями, пытаешься вложить в них то, чего, возможно, не смогла достичь сама… Вот на фотографии внук с балалайкой в руках. С первого класса увлекся этим народным инструментом, закончил с отличием музыкальную школу. Но выучился на машиниста. Что ж, любовь к народной музыке не помешает…
Нет, Галина не одинока. Совсем недавно: стук в дверь: «Бабушка, тороплюсь, забежал хоть поздороваться, проездом из командировки. Как ты тут?» — обнял, поцеловал, оставил что-то к чаю, и дверь захлопнулась. Ошеломленная, но счастливая, Галина стояла, прижав руки к груди. Что это было? Старший внучек — как приятно, что о тебе помнят. А еще Галине повезло с невестками. Она считает, что у нее не двое детей, а четверо — двое сыновей и две дочери.
Распределив фотографии, Галина присела в кресло отдохнуть. В открытое окно ветер доносил запахи цветов «бабьего лета». Незаметно задремала. Сон был коротким, но насыщенным. Галина увидела себя школьницей. Мама вплетает в ее длинные косы алые ленты и улыбается. Галина счастливо обнимает ее и убегает в школу, а вдогонку слышит: «В добрый час, дочка!» Она открывает глаза и еще долго любуется своей семьей. Нет, она не сетует на одиночество: в ее доме живет вся ее родня, они с ней, она их любит… Раздается телефонный звонок: «Бабуль, как ты там? Тяжелого не поднимай, тебе нельзя, на выходных приеду — помогу. Спокойной ночи!» Это самый младший внук. Ну, разве это не счастье?..
Тамара Юпилайнен.
