Семья… Это слово родилось, когда семьи были большими. А их и есть семеро — муж, жена и пятеро детей — семь «я». Они позже всех вселились в новую квартиру в нашем доме-новостройке, с год назад. И жили мы теперь на одной площадке, соседи, одним словом.
Сразу бросилось в глаза: родители молоденькие, а дети — старшим лет 12-13. Когда успели? Да и как все успевают? Тут в семье один ребенок, да голова кругом идет. А здесь пятеро — младшей на вид лет 5-6. Кругом семьи, где детей — раз, два и обчелся. Помните в песне: «У меня сестренки нет, у меня братишки нет…». А тут и братишки, и сестренки. Долго для нас, соседей, эта семья была загадкой. Позже от досужих старушек, бабы Даши и ее подруги Егоровны, которые сидят у подъезда на скамеечке и, как правило, все обо всех знают, стало известно, что Валерию, отцу, двадцать восемь лет, а Любе, маме, двадцать пять. С расспросами неудобно было приставать. Видели, что родители весь день в хлопотах. Валерий, начальник цеха на деревообрабатывающем заводе, всегда вечером торопится домой, а навстречу малыши: «Папа!», «Папа!». Люба — по дому. Целый же коллектив детей — народ резвый, бесшабашный. Любина сестра Вера крутит головой: «Как ты с ними со всеми справляешься? Я с двумя умучилась». «Потому и умучилась, что только двое, — усмехается Люба, — а вот когда их пятеро…»
Любе как-то одна соседка призналась, мол, восхищаюсь: дом в чистоте и порядке, дети вежливы. А тут, мол, из-за какого-то мусорного ведра каждый день крик, крайнего не найдешь, кому вынести. Каждый день об этой мелочи талдычишь, а Васька, как говорится, слушает да ест. «Так это потому что «Васька» один», — усмехается Люба и спокойно объясняет, мол, чего кричать? Каждый сам знает, что делать надо. Саша посуду моет, а Миша уже с полотенцем стоит — готов вытирать. Миша моет — Наташа торопится вытирать. У девочек пока главная обязанность — за всеми постели заправить. Во-первых, они помладше, а во-вторых, рядом с ними мальчики должны расти мужчинами, поэтому они все больше с Валерой, который никогда не делит работу на «мужскую» и «женскую». Надо — сготовит, есть время — вымоет полы, захочет — постирает, да и погладит, а не захочет — будет у телевизора сидеть, есть у него любимые программы.
«Семья — это же не какое-то учреждение, где надо по струнке ходить да отдавать приказы — так быстро устаешь, — мудро рассуждает Люба, — а для семьи усталый человек — зачем?» Она считает, что устают больше те, у кого семья маленькая, а у кого большая — у тех чувства всегда свежие.
«Откуда в этих молодых людях столько житейской мудрости? — удивляются окружающие. — Неужели, чем больше детей, тем легче?» «Тем они лучше, — поправляет Люба. — А «легче» — это только тот может сказать, кто сам пятерых не одевал, не обувал, не проводил одновременно ночи у нескольких постелей больных, не бегал на родительские собрания по разным классам, не стоял часами у плиты, чтобы накормить семью…»
Идет Валера по улице: джинсы, модная стрижка — жених! А он торопится домой, у него семья — мал мала меньше. Люба, сменив халатик на модные брючки и легкую блузку-разлетайку, идет, словно королева…
Долго соседи не могли понять, почему, например, младшие называют родителей мамой и папой, а старшие — тетей Любой и дядей Валерой. Оказалось, что семье Ильичевых всего пять лет. Уже пять для младших и еще пять для старших — это мало, чтобы произнести слова «мама» и «папа» в адрес Любы и Валеры.
Пять лет назад двадцатилетняя Люба и двадцатитрехлетний Валера, недавно вступившие в брак, взяли на воспитание пятерых детей…
Она так плакала в поезде, что сначала Валера совсем растерялся. Конечно, телеграмма пришла им такая, что без слез не прочтешь: «Надя погибла». Валера сам похолодел: молодая красивая женщина — и погибла. А Надя Любе — родная сестра, и Люба убивается не только о сестре, но и о сестриных детях — их там пятеро! А на отца надежды никакой, — пьет «горькую», и катись, нигде не работает. Валера тут же в поезде Любе сказал: «Двоих возьмем, самых маленьких, их жальче, да и приручить к себе проще». Но одно дело — мысли, а другое — жизнь.
Вошли в Надину квартиру: стены ободранные, кровати кое-чем прикрыты. А дети… Старший волчонком смотрит на всех, младшая Наталья к полутора годам не ходить, не говорить не могла. Взял Валера на руки — она в крик. У Любы на руках успокоилась немного, у Валеры — в рев. И так целый год. А ему ее в садик нести — квартал за целую жизнь покажется. Но садик — это потом, а тогда они узнали, что погибла Надя от руки родного своего мужа: в пьяном угаре схватил нож и…
Муж, конечно, сидит, и думать надо не о двух малютках, а обо всех пятерых. Ну, родня большая — разберут. Они — двоих, сестра Вера — двоих, кто-то одного — на всех хватит…
Люба, вернувшись домой, стала документы на опекунство собирать. Собрала — уехала. И вдруг Валерию телеграмма: «Взяла пятерых, если хочешь — приезжай». Она была до обидности короткой — ничего из нее не поймешь. Вот это новость… Но Валера знал Любу: если она так написала, значит, что-то серьезное, значит, выбора не было, а ему она выбор давала, понимая, что пятеро чужих детей могут быть ношей исключительно добровольной.
Потом-то все выяснилось — никто из родни детей не взял. Ни бабушка, искупая вину за сыночка, ни его родной брат, ни Любины сестры. Собственно, и обещалась одна, замужняя, но ей муж не разрешил.
«Что ж, вольному воля, — решила Люба, — в детдом не отдам». Конечно, у молодой женщины был выбор: или она, или государство. «Государство у нас большое, но для малышей нужен не детский дом, а просто дом», — рассуждала молодая женщина.
Валерий знал: Люба росла без отца, а мать… Ладно, о матери она не велит плохого слова говорить. Короче, в интернате воспитывались, а на выходные домой убегали… Сколько же можно детей в детдома сдавать? И всему причиной — водка! Она и страсть к вольной беззаботной жизни.
Люба от детдома отказалась наотрез. Жену Валера понял, теперь ему надо понять себя. А тут еще мать рядом причитает: «И не вздумай! Молодой, своих не успел завести, а чужих на шею посадишь?» «А Люба?» «Что Люба? — сердилась мать, — другую Любу найдешь». Другая жена? Нет, для него другой не будет…
Две недели терзался Валерий, а потом сел и уехал. И вот живут… Старшему, Саше, 13 лет, но уже видно: на него можно во всем положиться сейчас в семье, а потом и в большой жизни. Наталья от отца не отходит, только скажи: «Поцелуй папу», — несется со всех ног, рот до ушей.
В детском саду, в школе, через которые прошли дети, Любе и Валере объяснили, мол, заброшенные были: всегда на босу ногу, а сколько раз приходилось отводить их домой — забывали про них…
Мать Валерия смирилась, видя, как дети привязались к ее сыну. Всякий раз бабушка приказывает: «Без детей не приезжайте». Ходит с ними в лес по ягоды и грибы, старается приготовить вкусненькое, вяжет обновки.
Не раз мы, соседи, были свидетелями, как семья возвращалась с прогулки или из магазина с покупками. Счастливые лица детей от проведенного воскресного дня. Трамвайная остановка рядом с домом. Семья Ильичевых высыпает из вагона… Впереди самый старший осторожно несет глобус. «Давно хотел такой, — не без гордости поясняет Валера, — наверное, путешественником будет».
О трудностях Люба не говорит, она радуется каждому, даже маленькому успеху в воспитании детей. «Детей не надо бояться, — рассуждает Валера, — если ты способен обогреть своим теплом хоть одного маленького человечка, это тепло вернется к тебе». И в который раз мы удивились рассудительности молодых родителей, их терпению и мудрости.
А вездесущие старушки у подъезда уже заметили у Любы и изменившуюся походку, и округлившийся животик…
Значит, у Ильичевых все хорошо, семья растет, и мы порадовались за них и по-хорошему позавидовали: всем бы так…
Тамара Юпилайнен.
