Эту женщину я часто вижу в нашем парке сидящей на одной и той же скамейке под раскидистой елью и неизменно с книгой в руках. Однажды, поравнявшись с незнакомкой, решила присесть рядом. Она, будто очнувшись от дремоты, улыбнулась и подвинулась, приглашая меня присесть.
Вера Петровна, так представилась мне женщина, маленькая, щупленькая, говорила тихим голосом, будто боясь кого-то потревожить.
Я обратила внимание на ее руки: нервные, с тонкими гибкими пальцами, похожие на руки музыканта. Оказалось, она и в самом деле когда-то была пианисткой, но в последние пятнадцать лет, до самой пенсии, работала библиотекарем.
В первые минуты мне показалось, что она увлеченно читает, не замечая никого вокруг, но, присмотревшись, поняла, что Вера Петровна смотрит куда-то мимо книги, погрузившись в свои мысли.
Сначала заговорили о погоде, мол, не радуют засушливые, без дождя, ветры. Но я вскоре поняла, что женщина была далека от проблем садоводов и огородников…
«У вас есть дети?» — напрямую спросила она у меня, нервно теребя закладку в книге. «Да, сыновья», — ответила я. «Тогда вы поймете меня», — Вера Петровна помолчала будто размышляя, с чего начать свою исповедь с незнакомым человеком.
— И у меня сын, — вздохнув, начала незнакомка. — Растила одна, муж рано умер… — и она, понизив голос, поведала о своей судьбе. А судьба у женщины оказалась ох как сложна…
Живет она вместе с сыном и его семьей в трехкомнатной квартире. Сын и невестка отделились от нее глухой невидимой стеной, даже двум ее маленьким внучатам запрещено с нею общаться. У семьи сына свой быт, свой стол, свои друзья, свои порядки. Ее же ни к чему не допускают, ничем не делятся, ни о чем с ней не говорят. Если у них собираются друзья, а она в это время проходит по коридору, до нее долетает вопрос кого-то из гостей: «Кто эта женщина?» Она старается скорее проскользнуть, чтобы не услышать, как сын объясняет, что это его мать, с которой у него нет ничего общего. Или еще хуже — мол, это соседка за чем-то заходила… Ее сын никогда не знакомил с друзьями, не представлял гостям, будто ее и вовсе нет, а Вера Петровна в это время сидит в своей комнатке, не смея своим присутствием нарушить праздник в семье сына. Никогда ее не спросят, как самочувствие, ела ли она сегодня, даже доброе утро никто не скажет…
Пенсии Вере Петровне хватает, но как иногда хочется погулять с внуками по парку, побаловать чем-нибудь вкусненьким. Нужды она не испытывает, разве что здоровье иногда подводит — ведь уже скоро 70! Но не хлебом единым жив человек. Какой голод она ощущает по родным душам, по доброму слову!..
Недавно она узнала, что сын подыскивает ей однокомнатную квартиру, чтобы купить и отселить ее. Бедная женщина уже несколько ночей не спит…
— Но, может быть, вам действительно лучше жить отдельно от них? — осторожно вставила я.
— Что вы, что вы! — замахала она руками. — Нет, нет! Здесь я все-таки иногда вижу сына, внучат, слышу их голоса, смех… По утрам мне слышно, как сын кашляет за стеной, плещется в ванной, как жужжит бритва… — она замолчала, приложив платочек к глазам. — Там ничего этого не будет, я не буду ничего о нем знать, словно меня уже нет на свете…
Вера Петровна сжимала и разжимала свои длинные пальцы, а на лице были смущение, стыд, боль…
Смотря на ее худое бледное лицо, я пыталась представить ее сына, и мне показалось, что я слышу его голос: он жалуется на несносный характер матери, доказывая свою правоту жить раздельно, даже что-то говорит о «психологической несовместимости» отцов и детей, внуков и стариков. Я согласна, что у пожилых людей с возрастом меняется характер, что они становятся забывчивыми и им надо по нескольку раз повторять одно и то же, иногда недослышат, не поймут, упрямятся и даже капризничают…
Но разве в детстве их сыновья и дочери не капризничали, не упрямились, не топали ногами, добиваясь, чтобы им купили любимую игрушку или сладость? Разве не надо было детям твердить одно и то же? Но матери терпеливо переносили все это, многое прощая — ведь это ее ребенок, самое дорогое, чем одарила ее природа.
Я размышляла об этом не вслух, мы обе долго молчали, каждая думая о своем. Но потом я поделилась с Верой Петровной своими наблюдениями. Она согласно кивала головой, а мне почему-то хотелось кричать: оглянитесь, дети, на свое детство и вспомните, кто больше всех терпел обид от вас, кому вы доставляли массу хлопот, кто не спал ночей у вашей кроватки, кто самое лучшее, самое вкусное нес вам? Это мать! Теперь же ей нужна такая малость: слышать ваш голос, видеть внуков, знать, что у ее кровиночек все хорошо, а нет — так прийти на помощь. Могло ли маме когда-нибудь, даже в безвыходной ситуации, прийти в голову, чтобы отказаться от своего ребенка, перестать с ним разговаривать или выселить из своего дома, сославшись на «психологическую несовместимость»? Разве матери способны меньше любить детей из-за их «несносного» характера…
Вера Петровна засобиралась домой, захлопнула книжку, а потом снова открыла ее, ища закладку, и я успела прочесть на обложке — С. Михалков «Все начинается с детства». Она суетливо вложила закладку, и я поняла, о чем она читала. Мне знакома эта книжка Михалкова и притча о злой снохе и несчастной свекрови, приведенная писателем. Признаюсь, я сама не раз обращалась к этой притче, используя в своей работе по воспитанию подростков. Возможно, читатели помнят ее:
Женился сын и привел молодую жену в дом к матери. Невзлюбила сноха мать и велела мужу поселить ее в сарае, чтоб та и на глаза ей не попадалась. Но однажды мать не успела скрыться в сарае, и сноха, рассвирепев, приказала мужу отвести ее в горы, убить, а сердце принести в доказательство ей. Сын сделал так, как велела жена. Неся на вытянутых руках сердце матери, он споткнулся о камень и сильно ушиб колено. «Сыночек, очень больно тебе?» — произнесло окровавленное сердце… Сын понял, что никто его так не любит, как мать. Он вложил сердце в грудь матери, и они, обнявшись, ушли в чистое поле: сын не вернулся к жене…
Страшная притча!
Как бы угадав, о чем я думаю, Вера Петровна произнесла:
— Я много раз перечитываю эту притчу и всякий раз плачу! Какой пример они подают своим детям, моим внукам? Ведь и сами состарятся… Сын не думает, что сам же сеет в своем доме злые семена…
Да, трудно не согласиться: дети наблюдательны, и если они изо дня в день видят, как их родители нетерпимо относятся к старой матери, безжалостно лишая ее общения, то воспримут это как правило жизни… А ведь мать, как и сердце, у нас одна. Чаще оглядывайтесь на свое детство и помните: «Есть единственное существо на свете, у которого мы всегда в долгу — это мать!» — не я сказала, а замечательный писатель Николай Островский. С ним не поспоришь…
Т. Юпилайнен, ветеран педагогического труда.
