Они не были близкими соседями, но, как оказалось, жили на одной улице. Однажды, идя на работу и проходя по тротуару, Татьяна наткнулась на ватагу малышей, выкатившихся из калитки небольшого домика. Это были три девчушки, старшей на вид лет шесть, а мальчишка лет двух восседал у отца на руках. Закрыв калитку и взяв детей за руки, мужчина заспешил по тротуару впереди Татьяны. «В детсад торопятся», — подумала женщина. Она сама работала закройщицей в ателье, располагавшемся на ее улице, и потому не спешила. На следующий день картина у калитки повторилась: «колобки» выкатывались один за другим, а заключали процессию отец с сыном. Самая старшая брала малышей за руки, и они чинно шествовали по тротуару. На головах у младших алели банты, у старшей свисали туго заплетенные косы. «Славные детки, чистенькие, ухоженные, — заметила Татьяна. — А где же мама, почему даже до калитки не проводит?» Позже, познакомившись с мужчиной, она узнала, что живут они здесь не так давно, до этого жили в городе, но пришлось уехать в сельскую местность, так как на заводе, где он работал инженером, произошли сокращения, а было это в 90-е годы. С женой прожили 10 лет, детей долго не было, лечились, а потом — как из рога изобилия — Бог послал такие чудесные комочки… Татьяна заметила, что, говоря о детях, Анатолий счастливо улыбается: ему хотелось выговориться, хоть с кем-то поделиться своей судьбой…
Купили домик, хозяйством не успели обзавестись, да и удобств никаких: дрова и печка, туалет на улице, правда, кран с водой на кухне. А она городская, привыкла к комфорту. И однажды, вернувшись с работы, мужчина обнаружил записку на кухонном столе: «Не могу, устала, ты справишься…» — прочитал он и подумал о том, что сбежала, не дождавшись ни детей из сада, ни его с работы… Анатолий же старался для семьи. Помимо основной работы нанимался в выходные к людям: кому огород мотоблоком перелопатит, кому траву выкосит вокруг двора. Люди платили кто деньгами, кто продуктами — все нес в семью.
— Так и будем жить на подачках? — услышал он однажды от жены. Время было такое, всем было трудно.
— Не знаю, вправе ли я ее осуждать как женщину: за комфортом ли уехала, за новой ли любовью… Но как мать я ее не прощаю… Я справлюсь, я люблю детей и никому их не отдам…
Иногда, засыпая, Анатолий думал: «Справлюсь, значит, судьба у меня такая».
До поздней ночи светились окна в их домике: он стирал, гладил, штопал. А однажды зимним утром Татьяна увидела, как из калитки выезжал «обоз» из четырех санок, на них сидели малыши, а отец тащил их по снежной скользкой дороге и был таким счастливым, что Татьяна невольно залюбовалась.
Она поделилась, что их ателье закрылось и она шьет теперь на дому. Кроме того, у нее коровка, курочки: что-то продает, да и себе остается. Муж рано умер. Сама воспитала сына, теперь он в армии. Проникшись сочувствием к детям, к судьбе Анатолия, Татьяна то молочка отнесет, то сметаны, то яиц. Анатолия это смущало, но он видел, что женщина это делает от души. Дети ждали тетю Таню, которая теперь в свободное время приводила их из детсада, если отец задерживался на работе, забирала домой, кормила, да еще и с собой собирала сумку. У Татьяны с отцом детей не было отношений, это нельзя было назвать семьей, у них была разница в возрасте, но Анатолий понимал, что ей хотелось по-женски, по-матерински, искренне помочь его семье. Свой сын, окончив академию, подписав контракт, уехал работать на Кипр, женился на гречанке, родилась у них дочка Елена, но Татьяна видела ее только на фото в телефоне. Она понимала, что малыши тянутся к ней, и ей хотелось хоть чем-то облегчить жизнь детей и этого чистоплотного, непьющего труженика, который целиком им был предан…
Дети уже пошли в школу. Возвращаясь, шли к Татьяне. С ними она учила таблицу умножения, заучивала стихи, помогала писать сочинения. Маленький Валерка ходил еще в детсад и называл ее мамой, для девочек она была просто тетей Таней. Так и жили на два дома. Татьяна не раз советовала Анатолию жениться. Но он, видимо, ждал, что жена одумается, вернется… Но время шло, а от нее никаких известий. Он видел, что дети привыкли к Татьяне, она их любит, да и ему лучшей помощницы не надо. С помощью друзей Анатолий соорудил к дому пристройку, и теперь по праздникам все вместе собирались на просторной террасе за чаем с тортиком и другими вкусняшками, приготовленными тетей Таней и девочками…
Сын Татьяны звонил иногда, говоря о том, что дочка почти не говорит по-русски, в семье общаются на греческом и английском. Интересовался, как поживают дети Анатолия, в шутку называя их «табором». «Значит, судьба у меня такая, надо же кому-то отдавать свое тепло», — не раз думала Татьяна. Свои дети далеко, а этим она нужнее… А однажды, подойдя к калитке, женщина обнаружила в почтовом ящике конверт… без марки… «От Валерки, из армии!» — обрадовалась женщина. «Дорогая мамочка! Прибыл в часть, буду служить в Белоруссии танкистом. Как вы, как здоровье? берегите себя…» — Татьяна сквозь слезы дочитала письмо, а потом снова перечитала. «Значит, судьба такая», — шептала она.
Женщина давно считает детей Анатолия своими: она беспокоится за них, вяжет для них теплые носки и шарфы, варежки и свитера и делает это с большим удовольствием. Они тоже внимательны к ней. Недавно старшая приехала с мужем и детьми и, подойдя к Татьяне, окутала ее плечи ажурным пуховым платком и, приобняв, произнесла: «Носите на здоровье, мама…»
Дети выросли замечательными. Татьяне приятно наблюдать, как они заботятся об отце и как счастлив Анатолий, погруженный теперь в заботы о внуках. Они что-то мастерят вместе, а то хохочут на весь двор. А когда собираются за огромным столом, то непременно желают здоровья отцу и тете Тане…
«Значит, судьба у нас такая», — шепчет Анатолий Татьяне. «Замечательная судьба», — улыбается счастливая женщина.
Т. Юпилайнен.
