— Ри – тка! Я люблю тебя! Согласна ли ты стать моей женой?
Зеркало отразило статную фигуру Димки, широкие плечи, спокойные серые глаза, чуть курносый нос и рыжеватые вьющиеся волосы. Глядя на себя в зеркало, Димка снова повторил этот вопрос и задумался: «Что же она ответит?» Конечно, от Ритки можно ожидать всего: и веселого изумления, и лирического настроения, и обидной шутки… Такая уж она, Ритка… Но как бы там ни было, а сегодня они должны поговорить серьезно. Сегодня он скажет эти слова! Правда, он собирается сказать их уже несколько месяцев, но сегодня решил твердо и бесповоротно – будь, что будет. Ровно в семь скажет, возьмет и скажет.
— Да, да, Дмитрий Павлович, ты скажешь ей это сегодня, ровно в семь, иначе будешь считать себя последним трусом, — все еще поглядывая в зеркало, произнес Дмитрий.
Нет, он не трус. Там, в Чечне, он не раз прикрывал своих боевых товарищей от пуль бандитов, имеет награды. Да и на гражданке уже успел отличиться: вынес из горящего дома двух ребятишек. И Ритка знает: он имеет право не считать себя трусом… Щелкнув замком, пригладив еще раз шевелюру, Димка закрыл за собой калитку и зашагал по главной улице поселка.
Земля, схваченная ночами первыми морозами, звенела под каблуками ботинок. В лужах хрустели ледяшки…
Димка подходил к небольшому кирпичному домику с голубыми ставнями и застекленной верандой. Сколько раз он проделывал этот путь! Ходил по весенней распутице, по мягкой, горячей пыли летом. Теперь уже поздняя осень, а он продолжает ходить. Он уже с закрытыми глазами, наощупь может найти этот дом! Димка вытер ботинки о половик и по ступенькам взлетел на веранду.
— Рита дома?
— Подожди там, я одеваюсь, — послышался голос из-за двери. Ритка вертелась перед трюмо. Юноша присел на верхнюю ступеньку. Девушка нарочно долго переплетала свои каштановые косы, подводила карандашом карие глаза, поворачивалась то боком, то заглядывала через плечо, гримасничая и хихикая…
— Ну чего дурачишься? Тебя же парень ждет! – заметила худенькая девчушка, оторвавшись от книги, Риткина сестренка.
— По-до-ждет! – пропела Ритка. – Куда спешить? Не государственной важности вопросы на повестке дня…
Главная улица выходила к реке.
— Пойдем на берег, — капризным тоном сказала Рита. На берегу было пустынно и ветрено.
— Простудиться ведь можно, холодно, — проговорил Дмитрий. – Может, в другое место?
— Иди куда хочешь, а я – к реке! – произнесла девушка и запрыгала по кочкам. Он плелся за ней и чувствовал себя настоящим медведем, этаким увальнем, хотя был спортсменом, разрядником. Шел и думал, что ему не просто будет с Маргаритой. Но он отогнал эту мысль. У кого их нет, недостатков? Он же любит ее, и она любит…
Они вышли на берег. Река уже покрылась льдом.
— Гляди-и-и! – воскликнула Ритка. На зеленоватом фоне вырисовывались причудливые контуры деревьев, загоралась первая звезда.
— Красотища-а! – протянул Димка. – Здорово!
— Замечательно! – оценила Рита. – Видишь во-он ту-у иву?
— Вижу…
— Достань веточку для меня, — капризно проговорила девушка.
— Что-о? Достать ве-точку? Ведь надо перейти на тот берег по льду!
— А ты и перейди-и, — задорно пропела Ритка, поворачиваясь на одной ноге.
— Ну-у, это же глупость, — начинал злиться юноша. – К чему рисковать?
Но в Ритку словно вселился бес упрямства:
— Никакого риска нет! Просто ты ничего не хочешь сделать для меня! – заявила девушка.
— Знаешь, это уже каприз, — не уступал Дмитрий.
— Пусть – каприз! Раз тебе мой каприз неважен, то я сейчас же иду домой, — вызывающе топнула ногой Ритка.
Димка посмотрел на часы: половина седьмого. Он взял девушку за локоть:
— Мне надо, Риточка, сказать тебе что-то очень важное.
— Достань веточку – и говори!
— Дело не в веточке… тут дело посерьезнее, — настаивал юноша.
— Достань – или я ухожу!
— Это просто дурацкая причуда, — вконец разозлился Дмитрий.
— Ах, так? Да ты просто… трус! – выпалила Ритка.
Димка даже отшатнулся, словно его ударили в лицо. Не говоря ни слова, он стал спускаться к ледяной кромке. По пути выломал увесистую палку и, пробуя лед, стучал ею впереди себя. Река ухала под его ногами, лед был тонок, но идти можно.
Вдруг лед затрещал, но не проломился. Димка поскользнулся и несколько метров проехал на спине. Палка выскользнула из рук и упала в полынью, за ней – шапка. Димка медленно перевернулся на живот и пополз по-пластунски… Вот и берег.
— Ну что, реченька, взята-а? – закричал юноша, повернувшись к реке. Он взобрался на обрыв, встал рядом с ивой, посмотрел на часы… Было ровно семь… Кинул взгляд на противоположный берег: маленькая фигурка стояла там, что то крича и размахивая руками…
Перед ледяной рекой, с высоты этого обрыва эти крики и капризная восторженность Ритки показались ему ненужными, смешными и даже жалкими. Их разделяла только река, но Дмитрий почувствовал вдруг, что между ними легло что-то более широкое и глубокое, чем река, чего не перейти, не преодолеть, даже рискуя жизнью… «Нет, это не друг, не жена», — как бы прозревая, подумал Димка.
Было ровно семь… Юноша вынул из кармана ножичек и бережно срезал веточку ивы.
«На память», — горько усмехнулся он.
Причесав растрепавшиеся на ветру волосы, постепенно согреваясь, Димка зашагал вдоль берега к огням ближайшего хутора.
Т. Юпилайнен, Крыловская.
