Автобуса в город пришлось ждать долго. На остановке, что на окраине поселка, было человек пять.
Накрапывал осенний дождик. Люди ютились под зонтами. Какая-то влюбленная парочка, обнявшись и подставив лица дождю, весело смеялась. Поодаль стояла женщина лет 65-ти, прикрыв голову полиэтиленовым пакетом.
Подошла к ней, раскрыла свой зонт, и мы оказались с ней под пестрым куполом моего еще не намокшего зонтика. Женщина как-то печально улыбнулась и, поежившись, благодарно кивнула. «Галина», — назвалась моя попутчица — мы обе ехали до конечной станции. В автобусе оказались рядом. Видно было, что ее что-то беспокоит и ей хотелось то ли выговориться, то ли поделиться радостью.
— В город еду… У старшенького моего дочка родилась… долгожданный ребенок, все не получалось… Крестины наметили… Лизонькой нарекли… — женщина осеклась.
— Крестины — это хорошо, — проговорила я. — Дал боженька ребеночка, значит, надо обратить его в веру…
Обернувшись к окошку, Галина некоторое время молчала, и мне показалось, что глаза ее блеснули слезой.
— Впервые стала бабушкой… думала не дождусь… болела часто. А вот дедушка не дождался внучки, помер мой хозяин три года назад. Грыжа одолела, врачи советовали беречься после операции от тяжелой работы. А где легко на лесопилке? Да еще охоту очень любил, вот и надорвался, все выходные в лесу пропадал.
Говорила женщина о муже с теплотой, хотя призналась, что характер у него был крутой, хозяин он был крепкий, во всем любил порядок, детей держал в строгости… О дочке мечтал… Нравилось ему имя Елизавета. Подрастали двое сыновей разницей в три года.
Галина замолчала, будто преодолевая то запретное, о чем не следовало бы знать случайной попутчице. Но через несколько минут она продолжила:
— Виноватая я перед ним, да и перед детьми… ох как виноватая… Дитя сгубила, девочку… — на глазах ее блеснули слезы. Промакнув их платочком, Галина поведала о том, что, забеременев третьим, не сказала мужу, а по совету подружек, да и мама поддержала, решила тайно избавиться от ребенка. Время было смутное, 90-е, зарплату в лесхозе задерживали, а то и вовсе не платили, люди увольнялись. Перебивались своим хозяйством: коровку, кур держали, да муж охотой промышлял.
«Зачем рожать — эти еще малые, куда нищету плодить?» — говорила мать. И решилась Галина на аборт. Да не в больнице, а нашли сердобольные подруги бывшую акушерку, пенсионерку… Срок был уже не для аборта… Как в тумане, потеряв много крови, добралась женщина до дома матери, она жила в соседнем поселке. Там же были и дети, муж в это время был на учебе в городе. Отлежалась… Но поселок небольшой. Все про всех знали. Дошло до мужа…
— Прогнал он меня… «Уходи, — говорит, — нет тебе веры. Или я не муж тебе, почему скрыла?» Дети с ним остались… Говорили мне, мол, одумается, простит. Но он же, Митя мой, — кремень, сказал, как отрезал. Думала, руки на себя наложу, камень на шею — и в омут. Но опомнилась — ребятишек же двое! А как жить непрощенной? Жила у матери… А ночью пешком по лесной тропе, как волчица — к своему дому. Прильну к окнам и слезами умываюсь. Если в окнах свет, насмотрюсь на них, ребятишек своих, наговорюсь с ними шепотом, приласкаю мысленно — и обратно в дорогу…
Говорила Галина, что старший, Толик, замкнулся, стал молчаливым, а иногда открыто дерзил отцу. А Васятка часто плакал, спрашивая: «Где мамка, почему долго не едет, хочу к мамке!»
Дмитрий сам и стирал, и готовил, и баньку топил, и корову доил. А когда уходил на охоту, оставив ребят одних, появлялась Галина. Пробравшись в дом, одаривала детей гостинцами. Толику — второкласснику — помогала с уроками… И уходила. Сердце разрывалось на части. Дмитрий догадывался о визитах Галины по настроению ребят, по тем «следам», которые жена оставляла в доме: она подстригала мальчиков, стирала их рубашонки, купала. Муж понимал, что детям нужна мать. Галина душой льнет к дому, да и самому тяжело. «Будто клин в колоду обухом загоняю», — признавался он иногда на работе, хотя раньше был молчалив и не вступал в разговоры. «Тяжелая история, — говорили ему. — Но ты подумай: у тебя одна беда — дите загубила, дочки лишился, а у нее — три! Ребятишек не видит, дочку потеряла… Да и тебя, по-всему, любит. Она тысячу раз пожалела о том. Или в ноги должна тебе поклониться, «па-ддишах» проклятый! Что же ты делаешь?» — негодовали мужики на работе, а он огрызался, мол, нет у меня к ней веры: почему не призналась, не
посоветовалась? Вместе бы и решили — семья же! Нет, к маменьке за советом подалась. Негодовал Дмитрий, что не в больницу поехала: «Что угодно могло случиться, тогда и дети осиротели бы…»
Галина опять повернулась к окошку и на несколько минут замолчала. А я размышляла о том, как же мы опрометчиво поступаем, совершая роковые ошибки, о которых жалеем потом всю жизнь. А ведь, действительно, все должно решаться в семье, а рождение детей — особенно. Не зря же, вступая в брак, молодые клянутся: «И в горе, и в радости…»
Что-то вспомнив, Галина повернулась ко мне и с улыбкой заговорила:
— Полгода так прошло… Ждала, когда муж одумается. Как же я могла ребятишек бросить… Так же украдкой прибегала к ним…
В очередной визит Галина узнала от ребятишек, что корова их, Пеструха, ушла пастись в лес и не вернулась, сама обычно приходила.
— Пойду поищу, — бросила она мальчикам: как же детям без молочка…
На следующий день Пеструха появилась, пришла сама и паслась в загоне. Три дня не появлялась Галина в родном доме — искала Пеструху. Вся исцарапанная, в сапогах с налипшей грязью, с распухшим от комариных укусов лицом, с разорванным подолом юбки приближалась она на третий день к родному подворью. Со слезами навстречу выбежал Васятка.
— М-мамка! Жив-вая! — мальчик заикался. — А Т-толик пошел в лес т-тебя искать, мы думали т-тебя в-волки загрызли. Папка Т-толика на прос-секе па-аймал…
Посреди двора стоял Дмитрий:
— Не нашла я Пеструху, Митя… Как же дети наши без молочка? — измученным голосом проговорила Галина.
— Дома Пеструха, в загоне пасется, — скрывая улыбку, пробурчал Дмитрий.
— Дома! — обрадовалась Галина. — Ну и слава богу! — она ближе подошла к мужу. — Прости меня, Митя, не казни строго, не могу я без вас!
— Бог простит, и я прощу, — промолвил тихо Дмитрий. — Пойдем в дом, ребятишки истосковались. Живи, здесь наш дом, наша семья, — и он поплелся за Галиной в дом. Оказалось, как узнала позже Галина, «фокус» с Пеструхой придумал Дмитрий, привязав в лесу корову, зная, что жена обязательно кинется искать. Ему самому уже было невмоготу смотреть на ребятишек, истосковавшихся по матери, да и самому без хозяйки в доме каково?
— Простил ли он меня — не знаю, но я видела, как счастливы дети, как изменился сам Дмитрий, стал более заботливым, наставляя ребятишек беречь мамку. О прошлом не вспоминали… Но я до сих пор чувствую себя… виноватой…
Слушая Галину, я словно проживала ее судьбу, где-то сочувствовала, где-то корила.
С детьми отношения у нее замечательные. Сыновья частенько приезжают, невестки внимательные, заботливые. Зовут в город жить…
Нет, решила Галина, пока есть силы, она будет жить в домике на окраине лесного поселка, где жива память о муже, о детстве их ребятишек и… Об ошибках, совершенных в жизни, но прибавивших женщине мудрости и душевного равновесия.
Тамара Юпилайнен.
