Новогодние праздники Анна Сергеевна очень любит и ждет их, как какого-то чуда, которое должно непременно свершится в новогоднюю ночь. Ждет сама, ждала с сыновьями, а теперь вот ждет с внуками. Откуда это? «Конечно же, с детства, моего далекого детства», — признается она себе.
Когда-то детьми верившие в новогоднее волшебство, она и сейчас верит в чудо, окунаясь в новогоднюю суету, становясь ребенком…
Конечно же, в ее детстве она не слышала про Великий Устюг, родину Деда Мороза, тем более не писала писем с заветным желанием получить подарок. Дед Мороз был для нее этаким сказочным персонажем из фильмов А. Роу, роскошным, добрым стариком с пышной бородой, хитроватыми глазами, являвшийся со Снегурочкой на школьном утреннике. Как потом выяснялось, это был переодетый физрук или трудовик, но верилось, что этот живой Дед Мороз прошел по заснеженным лесам не один десяток километров прежде, чем попасть на их праздник. Но все ждали чуда! Ждали в семь лет, ждали в семнадцать: вдруг на карнавале в клубе под таинственной маской окажется тот единственный, о котором ты грезишь, о ком волнуется молодая душа. И, как ни странно, ждешь чуда и в семьдесят лет…
Сегодня ребятишки, и ее внуки в том числе, тоже верят в чудо. Они пишут письма Деду Морозу, надеясь найти утром под елочкой желанный подарок. Да не какой-нибудь пустяковый, а подавай, дедушка, планшет, ролики или смартфон, а то и что-нибудь покруче…
А Анне Сергеевне вспоминается ее детство. Какие желания были у них, военных и послевоенных лет детей? Ее отец, инвалид войны, работал заправщиком в совхозе — на подводе развозил горючее к тракторам и комбайнам в бочках. Однажды, прийдя поздно с работы, он развернул перед детьми — у Ани было еще два брата — полотенечко, а на нем — кусочки черного хлеба, искрящиеся от мороза.
— Ешьте, детки, это от зайчика хлебушек, — сказал он, улыбаясь.
И дети, переглянувшись, накинулись на хлеб. Они долго верили, что хлебушек и правду «от зайчика», он казался им вкуснее обычного. И Аня всякий раз с нетерпением ждала возвращения отца с работы.
Однажды старший брат спросил:
— Папка, а как же ты отнял у зайца хлеб, он же так быстро бегает?
— Да, сынок, пришлось мне побегать за ним по снежному полю. Но у меня же дома детки, они ждут хлебушек… Вот и бегал, пока не догнал… — подмигнув, улыбнулся отец.
Анне Сергеевне вдруг вспомнилось, как, уплетая за обе щеки подмерзший хлеб, она вдруг неожиданно разревелась, она плакала так, как будто ее незаслуженно обидели.
— Папа, как же ты мог отнять хлеб у зайчика? У него же тоже детки и тоже есть хотят!.. — сквозь слезы выговаривала шестилетняя Аня.
Родители растерялись, они с трудом успокоили девочку. Только гораздо позже она поняла, что «хлебушек от зайчика» — это не что иное, как остатки нехитрого папиного обеда, который он брал с собой.
Новогодние желания у детей поколения Анны Сергеевны были скромными. Несказанно были рады новогодним подаркам в школе, по тем временам казавшиеся неимоверно богатыми… Чего только не было в большом бумажном пакете! Орехи — фундук, грецкие, мандарины, яблоки, конфеты, печенье… Сегодня внуков не удивишь таким набором, выбирают, какие конфеты вкусные, какие нет. А им тогда все было вкусно, так как один раз в году они наслаждались таким ассортиментом…
Вспомнилось Анне Сергеевне, с какой любовью и увлечением мама каждый год шила ей новогодний костюм. Один запомнился на всю жизнь. Это было обычное, выцветшее платьице, а на него мама нашила накрахмаленные широкие бинты — марли не смогли достать. На оборочки из бинтов прикрепили вырезанных братом из бумаги голубей. И костюм Голубь мира получил от Деда Мороза приз. Радовались все в семье, а Аня с мамой больше всех. Запомнилось Анне Сергеевне праздничное убранство зала в школе: на окнах огромные картины с изображением Деда Мороза и Снегурочки, шагающих заснеженным лесом, зверюшек, сказочных персонажей. Все это было так волшебно и таинственно, а в центре зала — вертящаяся, мерцающая разноцветными огоньками, елка. До сих пор в ушах звучит: «Елочка, зажгись» — и начиналось чудо… с потолка спускались ватные снежинки.
Да, зимы в ее детстве были очень снежными, морозными. Лед на реке был крепким, но это не пугало их, детей, в доме было не удержать. Мальчишки, братья ее, гоняли по льду, обледенелым улицам. Но вместо коньков к валенкам, которые родители «справили» одни на двоих, сыромяжными ремешками привязывались выструганные заостренные дощечки.
Братья завидовали тем мальчишкам, у которых были настоящие, металлические коньки, но требовать от родителей не смели… жили скромно.
Конечно же, взрослые и тогда обманывали детей — мол, пока они спят, в новогоднюю полночь приходит Дед Мороз и кладет под подушку желаемый подарок. Именно под подушку: настоящие елки были тогда в школах и клубах, а в домах — редкость, привозили елки откуда-то издалека. Однажды мама сказала, что, возможно, и к ним в полночь заглянет Дед Мороз… Дети долго не спали, надеясь увидеть новогоднего волшебника, но сон одолел… Братья, конечно же, желали получить коньки, а Аня — настоящие атласные ленты: у нее были роскошные волосы, тяжелые, длинные косы, но мама вплетала в них вырезанные из цветной ткани «киснычки».
Наутро братья обнаружили у изголовья настоящие «снегурки», а Аня — две длинные атласные ленты — голубую и красную… Радости не было предела, но больше всех радовались родители: хоть чем-то смогли осчастливить детей в Новый год. Но чего им это стоило, дети поняли гораздо позже.
Валенки надевали по очереди, привинчивая к ним теперь уже не дощечки, а настоящие, блестящие коньки, которые мальчишки тщательно протирали и сушили. Валенки же не успевали просыхать…
Анна Сергеевна вспомнила, как однажды папа, положив валенки для просушки в духовку, забыл о них, никого не предупредив. Мама разожгла печь, а через некоторое время комнаты наполнились чадом. Это валенки «подсыхали» в духовке. Конечно же, они прогорели в трех местах. Но папа, чувствуя себя виноватым, принес из кладовки голенище от старых кирзовых сапог и уже прилаживал их к дыркам. Аня с братьями, притихшие, сидели на лежанке и наблюдали, как папа ловко орудует шилом, дратвой и «цыганской» иглой. Анна Сергеевна часто вспоминает этот случай с уже пожилыми братьями. А вспомнив детство, написала однажды:
…И мы по снежной улице
Носились в них с ребятами,
И мелькали валенки
Потертыми заплатами…
Было то под Новый год,
А потом — каникулы,
Было детство — были мы
Самыми счастливыми…
Это ощущение детства, ощущение счастья приходит к Анне Сергеевне всякий раз в канун Нового года, когда она с самым младшим внуком, который еще верит в Деда Мороза, в новогоднее чудо, сочиняет письмо в Великий Устюг, радуясь, что внук под елочкой найдет то, о чем попросил в письме у «Деда Мороза». Верит в новогодние чудеса и бабушка, Анна Сергеевна. А как же? Разве не чудо то, что в канун Нового года она стала… прабабушкой… в первый раз!
Т. Юпилайнен.