Детство свое Леська помнила хорошо. Лет с двух, а, может, и раньше. И родителями своими всегда считала бабушку с дедом. У Леськи, конечно, были и настоящие мама с папой, только видела она их редко, да и они дочкой своей особо не интересовались. Леська была первым ребенком у молодой пары и, если пытаться их оправдать, то будем думать, что пара эта для заботы о чаде своем была незрелой. Но девочка всего этого не понимала и росла вполне счастливым ребенком. По семейному преданию, когда новорожденную внучку принесли из роддома, подошедшему взглянуть на нее деду Леська улыбнулась беззубым ртом так доверчиво и обольстительно, что дед, прошедший две войны и отмотавший немалый срок в сталинских лагерях, растаял в ответной улыбке и прикипел с этого момента к малышке всей душой.
Максимович, как его все звали, был известным в станице столярных дел мастером. Сидя у деда на руках, Леська любила вдыхать аромат свежеструганной древесины, которым пропахла вся дедова одежда любого сезона, да и сам он, казалось, пропитался запахом смолистых досок, из которых мастерил мебель, двери, беседки, веранды — словом, творил чудеса. Он называл внучку ласково — Лесюша, потакал любым ее капризам, читал ей сказки и баловал, как мог. Леськина бабушка говаривала, что детей нужно ласкать и любить, поскольку неизвестно, какие испытания выпадут на их долю, когда они станут взрослыми. Этого принципа и придерживались Леськины названные родители — дедушка Всеволод Максимович и бабушка Мария Антоновна.
Замечательное это было время — детство! Глубоко во дворе, где заканчивался сад и вдоль тыльного забора росли кусты крыжовника, стояла дедушкина мастерская, в которой нередко громко работал станок. Станок рычал, вибрируя звуком, и распиливал вдоль и поперек большущие доски. И хотя Леська уже знала происхождение грозных раскатов, она побаивалась заглянуть в двери мастерской, когда оттуда неслось дребезжание, скрежет и рык. Ей представлялся страшный дракон, верезжащий под натиском дедушкиных рук. Дед словно бы пытался его усмирить, а он огрызался, испуская рычанье и огонь, и норовил цапнуть смелого укротителя! Недаром же, рассуждала Леська, у дедушки на руках нету трех пальцев? Но были! Когда-то… Теперь от них остались обрубки короткие и без ногтей. Вот это и есть проделки дракона! Видно, дедушка хоть и привык укрощать этого злодея, но все-таки иной раз и сам попадался к дракону на зубок… Из этих рассуждений понимала Леська, что в мастерскую к деду во время страшного рыка соваться не следует. А вот когда он рубанком работает или там молотком стучит — совсем другое дело! Здесь уж она тут как тут. Сидит на столе, напротив, чтобы все хорошо видно было, как дед трудится. Смотрит и леденцы сосет. Вкусное это лакомство! У дедушки всегда в круглой жестяной коробочке с надписью на крышке «Монпансье» имеются эти конфеты. Он всех ими угощает: и домашних, и гостей. А к деду много кто приходит. Это заказчики. Заказывают они что-то, на бумажке рисуют. Максимович, говорят, мол, нужно очень! Дедушка с утра с драконом повоюет и потом: стук-постук и табурет готов! А вот когда долго рубанком утюжит, значит шкаф или буфет, а, может, и умывальник получится даже! Дедушка — мастер очень прилежный: очки у него на носу, за ухом — карандаш. Работает, песни напевает и сказки говорит. Но любимая присказка у него такая: «Окончил дело — гуляй смело!» Тут он Леську со стола ссаживает, берет веник для уборки, а Леська уже в ворохе стружек. Пока дед выметает их из углов, внучка перебирает, нюхает, любуется душистыми древесными «кудрями» — знает: сейчас соберут эту красоту в мешок, где потеряют они свой золотой блеск, поскольку высыпят чудесные стружки под ноги глупых кур, которые ничего в красоте не смыслят. Но такова печальная судьба опилок…
А Леська уже идет за руку с дедом по петляющей меж садовых деревьев и огородных грядок дорожке, ведущей к дому. Здесь их заждалась бабушка. Ее движения неторопливы, она улыбается и, называя деда Максимовичем, приглашает всех мыть руки и усаживает за стол. Запахи и вкус бабушкиной стряпни неповторимы! Ведь она всю жизнь трудилась поваром. И вот на столе пельмени! Как водится, к ним приправы на разный вкус. В плошках имеются: сметана, уксус, душистый перец, горчица, соль. Леська, подражая деду, стремится обмакнуть свой пельмень в уксусе. За столом шутят по этому поводу, но, кривясь, Леське удается осилить всю свою порцию. Отяжелев после плотного обеда, девочка допивает из кружки молоко и уже, как будто издалека, слышит похвалу бабушки в свой адрес: «Съела все, вот и умница, вот и вырастешь большой, вот и ладненько…». Натирая кулачками слипающиеся от настигающей дремы глаза, Леська бредет к деду в спальню, на заветный диван, где в полуденный сон ей привидятся белые бабушкины несушки в гнездах из золотых опилок и совсем беззлобный, крошечный дракон, поселившиеся в дедовой круглой коробочке с леденцами.
Е. Л.