Разные судьбы… Разные дороги жизненные. Важное в мудрости народа: дающая рука не оскудеет… Помни о бумеранге судьбы — что посеешь, то и пожнешь. Последней крошкой поделись с беззащитным ребенком.
Широка глубоководная река Бейсуг, своенравная, капризная: даже русло подчас меняет. Большая станица раскинулась в бескрайней степи. Небольшая роща отделяет щедрый кус земли от излучины Бейсуга. Справа сага, поросшая разнотравьем. Скот тучнел с ранней весны до поздней осени здесь. Появилось несколько глинобитных мазанок в уголочке, огороды полосками-грядками спускались к воде. А за ними раскинулись плавни, богатые рыбой, стаями диких уток, гусей перелетных.
Кус земли зарастал камышом, бурьяном. Вот сюда-то и селилась голытьба безлошадная еще в начале 19 века. Революция, Гражданская война. Лихолетье. Но за рощицей вырос хуторок. Беднота объединилась в коммуну. За трудолюбие кормилица-земля вознаградила щедрыми урожаями.
Коммуна теперь уж бригада №2. Хуторок Веселый насчитывал 80 дворов. Почему Веселый? Песни звучали в пойме реки. Крепко любили свой хуторок жители.
И вдруг зловещая тишина нависла над благодатным уголком. Война! Из каждой мазанки отец, сыновья (часто добровольцами) ушли на фронт. Потянулись толпы беженцев, эвакуированных на восток. Еще больше сплотились хуторяне: «Все для фронта! Все для Победы!»
Ворог наступал, красноармейцы отступали. В Веселом мужики, умеющие держать оружие в руках, ушли в плавни. Партизанские небольшие отряды ни сна, ни отдыха не давали фашистам. Устраивали засады, отбивали угоняемых в Германию юношей и девушек. Земля под ногами оккупантов горела. Отступая, они зверели. Ворвались в Веселый, согнали стариков, детей в хаты в конце улицы и подожгли (часть женщин скрылась в камышах, плавнях). На мотоциклах промчались изверги вдоль улицы с факелами в руках. Как свечки, вспыхнули камышовые крыши. Огромные пепелища остались от сожженных заживо земляков. И спустя годы без боли и ужаса было даже страшно смотреть в ту сторону.
Два дня пепел летал в воздухе — нигде ни души. Неожиданно появился дед Митяй, инвалид (на костылях) с Гражданской войны. Сторожил сад в колхозе. Тихий, неприметный дедок. Тишину-печаль взорвал его зычный, с хрипотцой, старческий голос: «Выходи, за работу принимайсь! Зима на носу. Скоро наши солдаты с победой вернутся на родную землю-матушку. Израненные. Чем встречать будем?»
Под командой, иногда и крепкого словца деда Митяя расширяли погреба, рыли землянки, клали печки. Осталось с десяток мазанок (стены без крыш). С раннего утра убирали остатки урожая картошки, свеклы, жали колосья серпами на клочках, уцелевших в поле. До мельчайшего початка убрали кукурузу. А допоздна вечерами занимались ремонтом хаток: накладывали потолки, крыши делали односкатные (как раньше в хлевах) из камыша, который заготавливали, сушили подростки. Держались дружно хуторяне. Стояли плечо к плечу. В первую очередь заглядывали к соседям: кому помочь.
Занемогли старички Ореховы, гадают, что Танька, их сиротка, горе мыкает. Два года назад беженцы ночевали в мазанке Ореховых, молодайка горела в жару, к утру умерла. Девочку приголубили Ореховы. Теперь ее приняла Матрена с 13-летней Клавой. Танька хлопотала по немудреному хозяйству. Однажды произошло непредвиденное. Сутки «опекунов» не было дома, потому что они находились в свинарнике: начался опорос. Хуторяне сберегли уцелевших двух коров, десяток коз, трех свиней с поросятами, что «смекнули» скрыться в камышах от поджигателей.
Девчушка побрела вдоль улицы. «Иди сюда, сиротинушка наша», — окликнула ее Арина. Муж ее Степан погиб в первый год войны, а единственный семнадцатилетний сынок Петруша приписал год себе в военкомате, добровольно ушел мстить вражинам. Да попал он в жестокую сечу под Сталинградом. Нашли его санитары, присыпанного землей. Полгода выхаживали Петра в лазаретах, госпиталях. Вернулся он домой. Вдоль хуторка медленно тащилась подвода, на охапке травы лежал солдатик. Вдоль дороги стояли женщины, подростки. Чей? Счастье какое. Живой. Повозка остановилась. Арина подошла поближе: «Чей ты, сынок?» Седой, как лунь, паренек прошептал: «Я вернулся, мама…» Арина потеряла сознание и пришла в себя в мазанке (что отремонтировали) на топчане; рядом, на лавке, лежал ее Петруша. Дед Митяй установил график дежурства. Сестрой милосердия стала Танюша, пяти лет отроду.
Чуть раньше она брела вдоль улицы, босые ножки озябли от утренней росы, ветхое платье не согревало. Арина посадила девчушку на лавку, положила кусок мамалыги (из муки кукурузной) в миску. Сидевший Петя пододвинул кружку алюминиевую козьего молока: «Мне на паек много налили».
Продолжение читайте в одном из следующих номеров.
Таисия Качановская.
