Начало в номере от 16 декабря.
Стерлись из памяти Танюши следующие годы. Помнит, что Петя приспособил тележку на колесах вместо ног, на одноколке развозил по полям ключевую воду. Женщины и подростки обрабатывали свеклу, подсолнухи, кукурузу вручную (тяпками). Силушку восстанавливал Петя ключевой водичкой в зной. Вечерами сколачивал ящички для овощей, фруктов.
Как оказалась Танька-сиротка у тети Паши-солдатки (в мае 41-го свадьба с Иваном «пела и плясала»… Через три года пришла похоронка: ее муж погиб под Брестом). Окончила Таня семь классов, помогала по дому тете Паше. После уроков бежала на ток чистить початки. Наберешь тележку — палочку-трудодень запишут. Два раза в год получали норму: масло, муку, даже сахар — четыре килограмма за «тележку». Промелькнули четыре года в Усть-Лабинском педучилище. Татьяна Сергеевна вернулась домой. Жила с занемогшей тетей Пашей. Вышла замуж за Ивана-фронтовика, получившего тяжелое ранение (осколок застрял возле сердца). Растили они дочку Надюшку. Счастлив был Иван: «Моя частичка на земле останется. Не подведи, Надюшка, моя…»
Прошли годы. Стояло знойное лето. Татьяна Сергеевна задремала. Проснулась от ласковых прикосновений детских ладошек внучки Татьянки. Обеспокоенная девчушка спрашивала: «Что болит? Горюшко какое тебя беспокоит?» Сергеевна объясняла, что это слезы счастья, и предложила печь пирожки с вишнями: скоро Надюша с мужем придут завтракать. Дочь — учетчица в бригаде, разнарядку давала, зять с утренним удоем помчался на молзавод.
Внучка старательно лепила пирожки. Первый противень румяной, ароматной сдобы готов. Бабушка промокнула слезинки, заструившиеся по щекам. Увидев тревогу в глазах внучки, успокоила: «Это слезы счастья». И тут же поделилась с ней воспоминаниями:
— В послевоенное лихолетье пекли мы пирожки на воде, смазав чуток сковородку маслом. Первый «заклад» тетя Паша положила в глиняную миску, прикрыла рушничком: «Неси бабе Груне. Одна она, одинешенька: муж, два сына сложили головы на войне». На стене в рамочке три похоронки. Прибежала к бабе Груне. Та сидит за столом, слезы вытирает, а на столе у нее горка пирожков с тыквой, капустой, горохом. Опередили посыльные с других дворов.
Душераздирающий вопль: «Мяу-у», — по двору пулей промчался Рыжик, взлетел на яблоню, затаился в ветвях. Татьянка пояснила, что это Колька-балбес развлекается. Отличник-семиклассник. Татьяна Сергеевна каким-то низким, строгим голосом позвала: «Николай!» Вихрастый лоботряс появился во дворе. Поинтересовался, нужна ли помощь любимой учительнице. Сергеевна спросила, чем заняты его родители. Оказалось, что Александр — отец — колдует над «Нивой»: уборка скоро, страда, битва за урожай, а мама кухарит: обеды-ужины развозят по рабочим точкам, чтобы не терять время. «Николай! Они трудятся! А ты? Душа обязана трудиться…»
«Помню, помню. Это поэт Заболоцкий написал. Там еще «И день и ночь», — продолжил Колька. Николай вдруг прокричал: «Дошло!» И исчез.
Чуть позже сели завтракать. Надя высыпала из пакета пряники медовые к чаю. Татьянка взяла несколько пирожков, положила в пакет. В ручонке зажала пару пряников, потом добавила еще пару медовых в пакет: «Я к Гриньке побегу, он уже на ножки встает». По щекам Сергеевны и Надюши заструились слезы радости.
Гринька не знал, что он приемный. Отец Яков дошел до Берлина. На дорогах войны встретил жену, медсестру в госпитале. Задержались, восстанавливая разрушенные объекты. Возвращаясь домой, на родину, попали в детский дом, где выхаживали детишек из блокадного Ленинграда. В кроватке лежал чудом выживший Гриня. «Не жилец», — вздохнула медсестра. Яков взял сверток с крохой, в глазах которого не было ни искорки, положил за пазуху. Привез домой и выхаживал малыша вместе с женой. Гриня подрос. Он очень обрадовался приходу Татьянки.
Гриня встал на ножки-палочки, сделал два шага… «Осенью в школу пойдем, я тебе помогу. Ты же можешь ходить! Ура-а», — Татьянка помчалась домой с радостной весточкой.
Подходил к концу август. Тишину нарушили чарующие мелодии баяна. По улице потянулись взрослые с лавками (было воскресенье, выходной), ребятишки несли скамеечки. У конторы стоял стол, накрытый кумачом. Председатель колхоза «Победа» Косенко в военной форме, грудь в орденах и медалях (так он одевался в самых торжественных случаях), пожал руку смущенному Александру, победителю в жатве, вручил премию и каравай из свежемолотой пшеницы нового урожая. «Я не один победитель. Колька — помощник комбайнера», — заявил Александр. Колька взял каравай (зрители возмущенно зароптали). А Николай посмотрел в глаза отцу, спустился в зрительный зал и направился к скромно сидевшему в сторонке в инвалидной коляске Петру Ивановичу. Подал ему каравай: «Спасибо за Победу. Мы живем, будем жить, а это ваш вклад за победу в битве за урожай».
Весь зал встал. И стар и млад склонил голову перед Солдатом, Тружеником, Человеком. Николая наградили премией — велосипедом. До позднего вечера на нем каталась ребятня. Не забыли визжащих от счастья малышей, катали их осторожно.
Ложась спать, Татьянка обняла бабулю: «Я поняла, почему мы счастливые». Слезы счастья от счастливой жизни. Иконы тоже мироточат. Ничто не сломит русскую душу, русский характер. Нужно всегда быть готовым дать отпор злу. Выдержим…
Ну а Коля заснул на сеновале. Прозвище «Лоботряс» исчезло. Будет сын у Николая — Николай Александрович, потом Александр Николаевич. Сбудется мечта Григория (когда-то Грини) — будет он танкистом-пограничником. Артиллеристом-ракетчиком отдаст свой долг Родине Николай и будет знатным хлеборобом.
А где же наша Татьянка? Здесь же Татьяна Яковлевна, учит уму-разуму деток в начальной школе, как Сергеевна.
Таисия Качановская.
