Говорят, что о людях творческих писать сложно: они о себе рассказывать не умеют. Но я все-таки рискну. Поводом рассказать об этом незаурядном человеке стала фраза одного из культработников: «Ей достаточно подкинуть тему, а поэма будет».
Елену Левченко знают практически все любители поэзии в районе, да и далеко за его пределами. Но не все знают, что, кроме стихов, у Елены есть пьесы и прозой она нет-нет да «балуется». Поэтому первое, о чем я ее спросила, с чего все началось, когда она начала писать.
— Да в школе, конечно! Когда в десятом классе готовились к выпускным экзаменам, ходили на консультации, я писала небольшие эпиграммы на одноклассников. Приходила, забиралась на стул, громко их читала. Мне они казались смешными, но обидными для других. Они начинали бегать за мной, к экзаменам мы готовились плохо, но было весело, — смеясь, вспоминает Елена. — Кстати, об экзаменах. В школе очень любила С. Есенина. По его творчеству, как сейчас помню, был билет под номером четыре. Я перед экзаменом всех просила: если попадется четвертый билет, умоляю, положите его на место и скажите, где он лежит. А когда зашла в аудиторию, взяла именно этот билет. Называю его, а те ребята, что уже сидели и готовились, даже ручки побросали от удивления. Отвечала на него сразу, без подготовки. Когда вышла, все, кто был в коридоре, думали, что меня или выгнали, или я экзамен завалила. Я же его на пятерку сдала, потому что стихи Есенина мне как-то сразу на душу легли, отозвались во мне. Возможно, благодаря учителю. Литературу нам преподавала Антонина Ивановна Кирсанова. Она так интересно вела уроки… Когда поступала в литературный институт, посвятила ей этюд. Но при этом она была и строгой. От меня всегда ждала хороших сочинений, но могла не только похвалить, что-то зачитать, но и отругать при всех. Если честно, к своим попыткам писать я тогда серьезно не относилась. А где-то после двадцати лет это стало случаться со мной все чаща и чаще. Помню: писала мужу в Сургут, что-то ему посвящала. Он, конечно, удивлялся. Уже тогда во мне что-то начало проклевываться, а дальше — больше. А потом поняла однажды, что писать могу абсолютно обо всем. Но я уверена в том, что двигатель всего (и в стихах тоже) — любовь. Все оттуда.
— Скажи, поэт должен быть натурой тонкой или это не обязательно?
— У него должно быть тонкое восприятие окружающего мира. Я теперь только понимаю, почему Высоцкий писал от себя. Ты просто на себя примеряешь что-то, переживаешь какое-то событие, пропускаешь его через себя. Это, может, и больно, но позволяет вникнуть в сущность другого человека, явления, даже предмета, и все точно донести до читателя. Не знаю, может меня осуждают, но я подбираю котят на улице. Помню: осенью пришла на работу, а под дверью в группу сидит что-то маленькое, глаза только открыло. А дождь холодный, он замерз. Завернула его в тряпки, позвонила мужу. Не поверите, но купила ему «Нестеже» и кормила, как ребенка. Теперь это шикарный кот Борис, который, по всей видимости, считает меня своей мамкой. А мне он как дар за то, что не прошла мимо.
— Стихи — это дар или что-то еще?
— Мне кажется, что это сверху что-то открылось, а потом на меня ухнуло. Я заметила, что это происходит каждые 12 лет. В первый раз не помню, в 24 года — не заметила, в 36 — как дар я получила дом, в 48 — книга и институт. Конечно, я всего этого хотела, много над этим работала, но принимаю как дар свыше.
— Как решилась поступить в институт? Почему именно в этот?
— Литературный институт имени М. Горького… Слышала о нем давно. А как-то по местному радио (помните, еще радиоточки почти в каждом дворе были) рассказали о талантливом мальчике из Каневской, который там учился. Я подумала тогда, что хочу учиться именно там. Все узнала и поехала. Москва, старинная усадьба Герцена, где располагается институт… Все сложилось удачно, я поступила. Учились люди всех возрастов, со всех уголков страны. Но молодежь быстро ушла, остались люди с определенным багажом знаний и жизненного опыта. Наверное, это было закономерностью. В институте было много семинаров, где творчество каждого оценивали опытные мастера. Потом они приглашали нас в свои мастерские, и мы не только там вместе работали, но и ходили в театры, музеи. Время было просто замечательное, а мне еще повезло, что в свою мастерскую меня взял известный наш поэт Владимир Андреевич Костров.
— О чем мечтаешь?
— Хочу выпустить сборник пьес, есть еще материалы на смешанный сборник стихов и прозы. Еще в планах переиздать «Остров Елены». Оказывается, он довольно востребован: по нему гадают. Загадывают номер страницы, строчки — а там ответ, прямо в «точку».
— А как ты пришла к пьесам?
— Это благодаря Н.В. Горлачеву. Он человек творческий, без дела сидеть не может. Когда его назначили директором СДК, он сказал, что надо что-то показывать, и заказал мне пьесу. Не хотела, упиралась, но написала. У него, кстати, было много и своих наработок, и я у него многому научилась. Первой моей пьесой была «Зина Цокотухина». Это был мюзикл, в котором полностью все пели. Так и пошло: «Борщ», «Межа», «Как по нашей Гале фермеры страдали» и другие. Они на наши, местные, темы, кубанские, и мне самой очень нравятся. А недавно Николай Васильевич попросил написать сказку о гипертонии. Интересная тема, долго переживала, но написала.
— Кого считаешь главными людьми в своей жизни?
— Семья, конечно. Но прежде всего это: моя бабушка — она меня воспитала; мои дети — они меня всегда поддерживали и я своими девчонками очень горжусь, они очень хорошие дети; муж Алексей — тоже человек творческий, во всем меня понимает; подруга — с ней дружим больше 30 лет.
— Чем сердце успокаивается?
— Садом, конечно! Знаете, как у классика: «За этот ад, за этот бред пошли мне сад на старость лет…» Он у меня есть. Люблю запах жасмина, ухожу туда и забываюсь. Он же меня и вдохновляет.
— И последнее: можно экспромт о нашей газете?
Чуть задумавшись, Елена выдает:
— Новостей районных «карта» —
На страницах «Авангарда».
Ты не трать рубли на «смарт»,
Подпишись на «Авангард»!
О. Кайдаш.
