При жизни она была скромной и не любила хвастаться или пользоваться своим положением матери 11 детей. Имея ордена «Материнская слава» трех степеней, орден «Мать-героиня», она никогда не требовала себе или своей семье льгот (многодетным давали уголь, освобождали от налога). «Золотую Звезду» Наталье Дмитриевне Манукайло вручил в Москве в 1959 году секретарь Президиума Верховного Совета СССР Михаил Порфирьевич Георгадзе. Тогда Вере Павловне Головиной, дочери Натальи Дмитриевны, было всего два года от роду. Сегодня она уже сама мать двоих сыновей Алексея и Андрея и бабушка замечательного пятиклассника, с нежностью вспоминает о своей маме, которую похоронила в 1999 году.
— Вера Павловна, расскажите о детстве Натальи Дмитриевны.
— Мама родилась 24 августа в 1913 году в Пензенской области, ее отец – наш дедушка – один из первых переселенцев в новопашковский хутор Тверской, был пасечником, прошел Первую мировую, попадал в плен. На Кубань, как тогда говорили, приехал с семьей «белый хлеб кушать». Было это в 1926 году. У дедушки с бабушкой больше детей не было: мама у них – единственный ребенок. Она окончила семь классов, а потом фабрично-заводское обучение (ФЗО) в Тихорецке. Там она встретила нашего папу – Павла Александровича. Он учился на машиниста поезда. Папа рано лишился родителей, вместе с двумя братьями и сестрой он воспитывался в детдоме хутора Красный Флот Отрадненского района. Когда поженились, переехали в Павловскую. В 1936-м родилась старшая моя сестра, и так, с интервалом в два года, рождались остальные.
— А как оказались в Тверском?
— В 1959 году умерла бабушка, тогда вся семья и переехала в хутор. Все мы учились тут.
— Как ваши родители пережили войну?
— Папе довелось водить составы поездов под бомбежками, но при этом официально он участником Великой Отечественной не признан. Во время оккупации железнодорожные работники взорвали депо и сидели под землей – прятали запчасти паровозов. Мама рассказывала, как по очереди с другими женщинами носили мужьям еду и старались, чтоб не выследили немцы. Но все равно попадались, женщин пытали: где мужья, куда спрятали запчасти. Дедушку тогда тоже чуть не расстреляли: за то, что колхозную пасеку от немцев под землю зарыл. Спасся он чудом: по пути к месту расстрела на фашистов напали ростовские партизаны. После войны папа с дедом построили большой дом.
— И, несмотря на трудности послевоенной жизни, ваши родители воспитали 11 детей?
— Да. Не понимаю, как родители справлялись! Тут один внук – так мы его вчетвером нянчили-растили. А у нее все были мал мала! И жили хорошо, весело, друг другу помогали, поддерживали. Есть варили, стирали, убирали. Мама выходила в колхоз в полеводческие бригады, и хозяйство дома было большое. За нами всеми мама очень следила. Нас она никогда не била, словами умела воспитать, а папа – тот вообще баловал. Ласку, тепло и доброту – все это мы переняли от мамы и папы.
— К кому-то, наверное, надо было строже отнестись, кого-то приласкать?
— Да, мама к каждому находила подход. Умела так распределить на 11 человек свое сердце, чтобы никто не остался в обиде! Еще, так как сама она была грамотная, то и всех нас заставляла учиться. Читать мы все научились рано – в 5 лет. И всегда мы почитали маму как Бога: она всегда могла что-то посоветовать, подсказать, что лучше. Когда выходили замуж или женился кто из нас, она говорила: «Идешь раз и навсегда, жалиться ко мне не приходи, я в вашу семью лезть не собираюсь». Так и прожили все одним браком. Мы с мужем, например, 40 лет прошли бок о бок. Конечно, если были неурядицы мелкие – жалела, но не более.
— А как был устроен ваш быт?
— Дежурили каждый день: мыли полы, таскали воду из колодца, гусей пасли, а на огороде у каждого был свой участок. Двухведерную кастрюлю борща надо было сварить на керогазе. Пока мясо варилось, я уроки учила. Правда, теперь я борщ не ем – так он мне надоел! Хотя когда его готовлю, все говорят, что вкусный. Так я, например, только с двумя четверками школу окончила и даже сегодня с внуком уроками занимаюсь. Из школы, помню, придешь – попробуй только воротничок с манжетами не постирай и не вывеси! А в школе, кстати, я училась в одном классе со своим племянником – бывало, подеремся, и учитель нам говорила: «Тетя с племянником, вон из класса!» Для нас учителя всегда были авторитетны, родителям мы никогда не смели на них жаловаться, да и мама жалоб этих бы слушать не стала.
— Сколько же теперь человек в вашей семье – с племянниками, внуками?
— Ох, кто их считал! И все, между прочим, приезжали к маме в гости с удовольствием. Сейчас, бывает, ко мне человек 20 приезжает: все раскладываю, что можно, и спать одного к одному укладываю! Как и в детстве, так и сейчас, мы одна дружная семья и в радости, и в горе.
— И все-таки в то время многодетность ведь была нормой?
— Тогда нормальным было иметь 5-6 детей, так что нам не очень-то удивлялись, никто не упрекал, что мы из многодетной семьи. Вообще же в хуторе по девять детей были еще только у Емельяненковых и Кандаловых. Так и жили, и все было нормально. Все, что нужно, было: тетради, платья, туфли. Ни в чем не нуждались. Тяжело маме стало, когда умер папа – в 1970 году, ему исполнилось всего 64 года. Прожил бы и дольше, да упал с крыши сарая, ударился головой. Но мама не жаловалась, она была терпеливая. Сердце у нее стало подводить, когда из-за болезни ушел из жизни один из сыновей – мой младший брат Митя. В старости, когда ее мучили боли, она это скрывала, боялась кого-то потревожить, умерла практически «на ногах», слегла только перед самой смертью. Я тогда была с ней рядом, и она все говорила: «Вот ты меня каждый день купаешь, поставь мне водички, чтоб я тебя не беспокоила, и иди». А я ей так отвечала: «Ты нас всех купала, теперь я тебя буду купать!»
— Кто-то из вас потом завел такую же большую семью, какая была у вас?
— Нет, в маму мы не удались. У брата моего Николая – 6 детей, у Любы – четверо, у Раи – трое, у остальных – по двое, только у Мити был один ребенок. Из нас, одиннадцати человек, осталось в живых четверо. Мама вырастила всех, и все приобрели специальности. Старшая наша сестра выучилась на швею, Люба работала на железной дороге, Николай в Отрадненском районе работал в сфере связи, Витя – шахтером, потом трактористом, сейчас в Тверском живет. Анна, переехав в Новопашковскую, стала заведующей птицефермой, депутатом района, до самой ее трагической гибели была передовиком. Валентина живет в Брюховецкой, проработала всю жизнь мастером-закройщиком в ателье. Саша уехал в свое время к брату в Отрадненский район, там женился. Надя окончила Сочинский политехникум на инженера-строителя, затем уехала работать на Украину и 40 лет там прожила – умерла год назад от рака. Два года мы не имели с ней связи из-за войны. После майдана последний раз поговорили на 8 Марта. А работала она в экспериментальном НИИ ведущим архитектором – в Киеве по ее проектам построено несколько зданий. Даже на пенсию ее не отпустили, так уважали. Муж Нади, бывший футболист киевского «Динамо», сетовал: если б не война, можно было бы поехать на лечение, спасти ее.
Володя стал каменщиком, строителем в Армавире. А я окончила ростовскую киношколу по специальности киномеханика. Но по профессии трудилась недолго, пока не вышла замуж. Потом 18 лет – на СТФ, а после меня назначили заведующей детсадом – на девять лет. Когда сад закрыли, ушла в соцзащиту.
— Много детей посещали хуторской детсад?
— Детей было до 40 человек, три смешанные группы. Тепло, прекрасное питание. Мы принимали даже восьмимесячных детей – у нас была отдельная комната для малышей, чтобы они спали четыре раза в день. Все было прекрасно, пока колхоз не распался.
Вера Павловна живет теперь с сыном, второй сын – тоже рядом. Работы и забот ей хватает и сейчас, на пенсии: то внуку надо помочь, то ремонт затеет, по хозяйству надо управляться. Но что бы ни случилось, сколько бы лет ни прошло, и она, и ее племянники, и внуки всегда будут помнить свою маму и бабушку Наталью Дмитриевну, ставшую для всех них примером любви, заботы, семейственности и гостеприимства, трудолюбия и справедливости.
Ю. Яковенко.
