На детский вопрос порой ответить трудно
Мир детства — он порой бывает не совсем детским. Говорят, в войну дети рано взрослеют. Рядом со взрослыми они переживают все то, что выпало на долю отцов и матерей, старших братьев и сестер.
Вопрос внука озадачил меня. Я даже не сразу поняла, что ребенок имел в виду:
— Бабушка, зачем человеку война? Ведь в войну погибают люди? — спросил он.
Что ответить 10-летнему подростку? Откуда у него такой интерес к этой теме?
Дети иногда задают вопросы, на которые бывает трудно ответить самому мудрому взрослому.
Действительно, человек может погибнуть от простейшего укуса зловредного комара, а для его погибели создаются все более усовершенствованные машины смерти. В так называемом третьем мире миллионы людей умирают от голода, а недостающие им хлеб и молоко превращают в западном мире в пушки и дальнобойные ракеты. Зачем?
Военная «безотцовщина»
Мне вспомнилось детство. После окончания войны прошло немногим более десяти лет. Мы голенастыми подростками бегали по нашей улице к речке, что была в квартале от дома. На земле мир, не слышно гула самолетов, разрывов снарядов. Начало лета. Люди прихорашивают хаты: красят фронтоны, наличники на окнах, поднимают покосившиеся заборы. Мы, дети, уже понимали, что в каждом дворе, на каждой из этих хат остались следы от фронта, от той войны. Почти в каждом доме она побывала, оставив свой кровавый след. На крыльце одного дома, что у самой речки, хозяин, вернувшийся с войны. Вот он, крепкий, сильный — ему бы косу в руки да на поле, руль комбайна — уборка приближается, будет нехватка мужских рук. А он сидит на крыльце. Полный сил — и бессильный, без обеих ног. Помню, мы его Мересьевым звали. «Где тут Иван безногий живет?», — бывало, спрашивали нас, детей, на улице: дядя Ваня чувяки войлочные мастерил. «А-а, Мересьев?» — наперебой кричали мы и указывали на крайнюю хату у реки.
А сколько таких — безногих, одноруких, одноглазых, а то и вовсе слепых — оставила война, та война, в городах, деревнях, станицах. Война, которую навязал проклятый фашист. Зачем?
Мой отец, хоть и инвалид, вернулся с войны. Но среди моих сверстников было столько военной «безотцовщины»! У соседа Женьки дед в той войне потерял правую руку, отец горел в танке, трижды был ранен и скончался от ран. Мать моей подруги тетя Лида всю войну выхаживала раненых в госпитале. «До сих пор не может смотреть войну даже на экране телевизора», — делилась подруга.
Рана не зарастает
А моя мама рассказывала, что большим счастьем было купить бутылочку молока на два дня родившемуся через год после войны брату. Когда его принесли из роддома, не было кроватки, и родители, сдвинув две табуретки и поставив на них ванночку, подаренную соседями, уложили в ней малыша. И это было тоже счастьем.
Да, война вырвала из наших рядов людей, цвет поколения — и зияющие эти воронки никогда никакой травой зарасти не смогут, сколько бы десятилетий ни прошло с той поры.
А фашизм снова оголяет свое кровавое жало и стремится заполонить кровью весь мир. Сегодня мы знаем, да и не одно поколение знает, что война калечит не только тело, но и душу. «У войны не женское лицо», — ставшая крылатой эта фраза из названия книги говорит совсем об обратном. Конечно, не должно быть женским! А женщины, которые во все времена и у всех народов были и остаются символом любви и материнства, с экрана рассказывают, как они впереди мужчин поднимались в атаку, стреляли и убивали. «Вряд ли после такой войны будешь потом жить нормально», — не раз повторяла седовласая акушерка, когда я рожала первенца. И она поведала о том, как им, 17-летним девчатам, где-то в Белоруссии приходилось снабжать провизией партизан, всякий раз вброд переходя речку. Она долго потом лечилась, и врачи сказали — рожай. Война калечит, а дети лечат. С большими осложнениями ей удалось родить дочку, в которой души не чает, вот уже и внуков дождалась. «А сколько бездетных осталось после той войны, уж я-то знаю», — сокрушалась она. Вот вам и «не женское лицо». Вряд ли у этой женщины, да и у тысяч других даже внуки вытравили до конца жесткую память войны.
Спуску не дадим
И еще не могу не вспомнить об одном моменте. Далекие студенческие годы, 60-е. С нами учился парень по имени Вольдемар. Нам, девчонкам, нравилось это имя, как казалось, необычное. «Откуда оно у тебя?» — спросили мы однажды. И он поведал нам историю, которая долго не выходила из головы. Отец Вольдемара, солдат вермахта, с другими военнопленными работал в одной деревне. Она была полупустой, и только один мальчик — Володя — изредка издалека наблюдал за ними. Однажды к немцу подошел этот русский мальчик Володя и, протянув узелок с хлебом, сказал: «Мамка прислала». «А кем ты хочешь быть, когда вырастешь?» — спросил немец у мальчика. «Пленным», — ответил тот и пояснил, что пленный — это тот, кому дают хлеб. Немец тогда поделился с Володей хлебом… «Какой же это народ, какая же это страна, если она нам, заслужившим совсем другую участь, дает хоть краюшку хлеба в то время, когда собственные дети голодны!» — рассказывал Вольдемар о том, как отец восхищался русскими. Этот военнопленный остался в России, женился, родился сын и, вероятно, в честь того мальчика его назвали Вольдемаром.
Наше миролюбие — это не только крепкая память о войне, но и черта образа жизни, реального гуманизма, где вне закона не только война, но и эгоизм, и цинизм, и равнодушие к чужому горю. Не знаю, бывают ли люди, которым не важно, что творится в мире, если даже ребенок задает вопрос, волнующий его по-настоящему.
Говорю внуку: «Мы русские, а значит — мирные люди, и нам не нужна война». «Они что же, сильнее нас, эти американцы?» И я, как могла, объяснила ему, что «сила» и «насилие», хотя и однокоренные слова, но насилие — это не сила, оно свидетельствует лишь об ее отсутствии. Думаю, что ребенок что-то понял, возможно, не до конца.
Пусть подрастает, но отрадно, что вопрос о войне волнует внука, да, наверное, и его сверстников.
И чтобы немного подбодрить Никиту, я продекламировала ему старую, но непреходящую истину:
Нас не тронешь — мы не тронем,
А затронешь — спуску не дадим.
И в воде мы не утонем,
И в огне мы не сгорим!
Да, есть вопросы детей, над которыми стоит задуматься взрослым.
Тамара Юпилайнен, ветеран педагогического труда.
