Мы продолжаем рассказывать о нелегкой судьбе крыловских женщин. О судьбе ветерана ВОВ члена клуба Т.В. Сухомлиновой с ее слов написал Н.И. Майстровский. «Родилась я 10 мая 1925 года в станице Ново-Михайловской в семье Григоренко Владимира Павловича. Кроме меня, в семье была сестра Вера старше на пять лет и в 1928 голу родился брат Толя. Соседями и друзьями моего босоногого детства были Приходько Вася и Коля, Яковенко Маруся, Пузырные Галя и Катя. В 1933 году, когда мне исполнилось восемь лет и надо было идти в школу, по навету недоброжелателей моего отца, председателя сельского Совета, посадили в тюрьму. У меня был нервный срыв, учебу перенесли на целый год. В 1934 году переростком я пошла учиться в первый класс начальной школы, которая в то время находилась в доме, реквизированном у богатого казака Шевченко С.Г. В нашем классе было более 20 детей и учила нас замечательная учительница Ксенз Наталья Федоровна. Кроме того, что научила нас читать и писать, она практически все свободное время посвящала нам: водила в походы, организовывала разные мероприятия, – была нам второй матерью. За два года до начала войны, уже после реабилитации моего отца, родители построили новую хату по улице Вокзальной (ныне ул. Кондратюка). Тогда я училась уже в Новомихайловской семилетней школе, директором тогда был Бутко Александр Никитич, преподававший историю. 22 июня 1941 года по улицам нашей станицы проскакал всадник на лошади с красным флагом. Это был наш станичник Глушко Кузьма Григорьевич. Далеко были слышны его слова: «Война. Фашисты напали на нашу Родину». Помню заплаканных женщин, хмурых мужчин и радовавшихся несмышленых пацанов. Мне тогда уже исполнилось 16 лет. Началась демобилизация всех военнообязанных и молодых парней, кому уже исполнилось 18 лет. Навсегда в моей памяти остался митинг у станичного Совета, строй конников-казаков, перед которыми выступил председатель Совета мой отец Григоренко В.П. Затем поступила команда офицера и конники двинулись на вокзал, где их уже ждал эшелон. В их числе был мой дядя Ксенз Николай Яковлевич. Он так и не вернулся домой. Их разбомбили немецкие летчики на подходе к линии фронта. На руках его жены остались четверо детей. Уже чуть позже стали забирать на фронт и молодежь. Во второй партии отправленных на фронт казаков был мой дядя Ксенз Иван Яковлевич. Он прошел всю войну, был в плену. Домой вернулся в начале 1946 года. В мае 1942 года была мобилизована большая группа девушек. Среди них Тушева Ася, Макеева Маруся, Синегубова Вера были зенитчицами, защищали небо нашей столицы Москвы. Впоследствии Макеева Маруся поселилась в Москве и вышла там замуж. Ушедшая с ними Яковенко Дуся погибла при штурме Берлина. Моя сестра Вера после мобилизации попала на курсы радистов. Воевала на гидросамолете в качестве стрелка-радиста на Черном море. После войны поселилась в городе Одессе, там же вышла замуж за моряка Чернышова Петра. Шепель Вера Петровна вернулась с войны, окончила училище и стала учителем начальных классов. В июне 1942 года я окончила Новомихайловскую семилетку. В июле началась эвакуация наших войск, партийных, советских и хозяйственных органов района. Отец как ни уговаривал мать уехать всей семьей, она не соглашалась. Он ушел с отступающими войсками, а мы остались. На другой день в обед в станицу вошли немцы. Подростки Ксенз Вася и Миша, Запорожец Вася, Самойлик Боря, одетые в военные гимнастерки, с любопытством смотрели на проходивших мимо солдат. Немцы сразу обратили на них внимание, подумав, что это советские солдаты, схватили их и погнали на станичное кладбище, где они расстреливали захваченных военнопленных. Следом бросились плачущие матери. По дороге им встретился дед Голомоз, который воевал еще в первую мировую и знал немного немецкий язык. На ломаном немецком он объяснил конвоирам, что это всего лишь подростки, не представляющие угрозы немцам. Конвоиры послушали деда и отпустили детей. Так простой дедушка спас парней от неминуемой смерти. С приходом немцев в станице появилась военная машина с динамиком на крыше, через который немцы обращались к жителям станицы. К нам однажды вечером в хату постучали полицаи (из наших станичников) и попросили мать укрыть советского солдата. Мать согласилась, и этот солдат всю оккупацию прожил у нас в чулане. И был второй случай. Уже перед уходом немцев эти же полицаи дали список станичников, которые подлежали уничтожению. Одной из первых в списке была семья председателя сельского Совета Григоренко В.П., то есть моя мама, я и брат Толик. Мать и брат тут же ушли к тете Ксенз Евдокии. Я обежала несколько дворов семей из списка, предупредив, что в 11 часов ночи за нами приедет немецкая душегубка. В их числе был и двор семьи, жившей неподалеку от нашей хаты, командира партизанского отряда Синегубова. Этот отряд базировался неподалеку от станицы Уманской. Вот так благодаря этим людям, которые создавали видимость службы немцам, были спасены от смерти десятки наших станичников. Во время оккупации немцы колхозы не распустили. Станичники работали каждый на своем месте. Молодых мобилизовали на восстановление проходившей через нашу станицу ростовской дороги. В нашей бригаде работали: Грицай Клава, Яковенко Маруся, Дедух Миша, Остащенко Гриша, Охрименко Зина. Руководил нами пленный поляк. 7 ноября мы разо-жгли костер, чтобы погреться. А дело было на въезде в станицу, у кукурузного поля. Поднялся Ваня Кныш и сказал: «Да здравствует 36-я годовщина Октябрьской революции!» Подъехавший немецкий офицер, видимо, понимавший по-русски, бросился на Ивана, но тот ловко увернулся и убежал в посевы кукурузы. Немец стал стрелять ему вслед. Отругав поляка, немец уехал. После этого случая Кныш Ваня долго прятался по соседям. С приходом советских войск вернулся домой мой отец и опять стал председателем сельского Совета. Отец очень хотел, чтобы я продолжила учебу в школе, но я отказалась и наперекор ему попросилась добровольцем на фронт. Дважды мне отказывали. В сентябре 1943 года моя просьба была удовлетворена. Узнав об этом, мать расплакалась, а отец не пошел даже провожать меня, только моя подруга Яковенко Маруся проводила меня и уже перед отправкой эшелона вплела мне в косу красную ленту, обняла и поцеловала. Наш эшелон прибыл в Краснодар. Здесь месяц мы проходили учебу. Нас учили стрелять, ходить строем. Я была маленького роста и поэтому была в первом ряду. И как только поступала команда «Запевай!», я начинала: «Вставай, страна огромная…» После учебы попала в железнодорожный батальон писарем роты. В мои обязанности входило вести учет выполненных работ, в свободное от работы время читала солдатам газеты о положении дел на фронтах. Однажды бегу в свою роту и меня окликает ехавший на коне капитан. Я обернулась и увидела красивого офицера с двумя боевыми орденами (как сейчас помню: орден «Отечественной войны» и «Красной Звезды», медаль «За отвагу»). Он предложил подвезти. Усадил меня спереди и довез до места. Звали его Володя Быстряков. С первого взгляда запылало мое сердце и я поняла, что влюбилась в этого бравого офицера, участника Сталинградской битвы. Он добился моего перевода в стоящий рядом полевой госпиталь, где я под руководством хирурга Фридман Полины Иосифовны стала медицинской сестрой. После учебы попала в батарею Быстрякова. В качестве санинструктора 316-й Темрюкской гвардейской дивизии принимала участие в освобождении Темрюка, Житомира. Когда вошли в Польшу, на батарею возвратились разведчики и доложили, что на близлежащей ферме есть свиньи и скот. Капитан Быстряков разрешил забить животных на мясо и поставить в дивизию. Вскорости немецкий фермер, у которого был забит скот, пожаловался командованию на самоуправство капитана. Его арестовали и предали суду. Не разобравшись до конца, приговорили к расстрелу и тут же расстреляли в назидание другим. Никто и не вспомнил, сколько деревень сожгли фашисты у нас в России. Трудно передать словами, как пережила смерть любимого человека. И я обратилась к командованию дивизии о переводе в другую часть. Меня перевели в 623-й артполк 183-й Харьковской дивизии и я стала учиться на курсах радистов. После учебы попали в полковую разведку. Начался нелегкий труд: надо было вовремя дать командованию свежие разведданные. И вот однажды, уже в Чехословакии, молодое пополнение солдат, в основном из Западной Украины, самовольно покинуло траншеи, тем самым оголив левый фланг фронта. Когда мы добрались до нужного места, то обнаружили пустые траншеи, а в них раненого офицера. Я перевязала его, а мои товарищи доставили в медсанбат. Так мы спасли жизнь советскому офицеру. За это наша разведгруппа была представлена командованием к награде. И только в 1952 году я получила в военкомате медаль «За отвагу». 13 марта 1945 год разведгруппа была вынуждена дать бой фашистам, в котором я получила тяжелую контузию и была демобилизована. С большим трудом добралась до родной станицы. Я пережила нелегкую жизнь, обо всем и не расскажешь. Но, оглядываясь назад, могу смело сказать одно, что никогда никому не мстила, прощала людям нанесенные мне обиды. Помня наказ своего отца Григоренко В.П., я учила своих четверых детей любить Родину как свою родную мать».
Подготовила О. Леонова.
