Есть люди, рассказывая о жизни которых, мы словно повторяем курс истории нашей страны. Это как раз про уроженку Брестской области, заслуженного учителя Казахстана и ветерана труда, а ныне жительницу станицы Крыловской Ольгу Павловну Щербакову. Так вышло, что большую часть жизни Ольга Павловна прожила с измененной датой рождения, мечтая однажды вернуть то, от чего пришлось отказаться по воле обстоятельств. Однако давайте обо всем по порядку…
Родилась Ольга в Кобринском районе Брестской области, в многодетной семье Павла Ксенофонтовича и Анны Григорьевны Мигура пятым ребенком, а всего детей было шестеро.
— В 30-е годы в тех краях еще была частная собственность, — вспоминает Ольга Павловна. – Семья у нас была небогатая, и отец ездил на заработки в Америку, тогда это было возможно. Один раз поехал, заработал немного денег и вернулся. Поехал второй раз. Как раз во время этой поездки купил лотерейный билет, и ему повезло: он выиграл очень крупную сумму. Ему даже предлагали остаться на постоянное место жительства, купить там землю и перевезти к себе семью. Но папа не согласился. Он вернулся домой и на выигрыш купил землю себе и брату, другому – просто денег дал (папа тоже был из многодетной семьи), помог всем построить дома. Себе построил в последнюю очередь большой добротный дом, завел хозяйство. Были свои коровы, лошади, молотилка своя была. Жила семья тем, что обрабатывала свою землю.
Казалось бы, повезло человеку невероятно: вытащил счастливый билет на всю жизнь. Увы, нам не дано знать, чем может обернуться сегодняшняя радость. Когда стали организовывать колхоз, семью Мигура — как богатых и зажиточных — в него не приняли, хотя они сдали в колхоз все, что на тот момент в их хозяйстве было, только дом себе и остался.
К моменту начала войны Ольге Павловне было всего пять лет. Вспоминая о том времени, она рассказывает, что, по всей видимости, в начале лета проводились какие-то военные учения, потому что в их село, расположенное в красивейшей местности рядом с лесом, приехало много военных. Офицеры поселились в доме семьи Мигура, потому что он был самым большим.
— Тогда все только и говорили, что вот-вот война начнется, это ожидание висело в воздухе. И однажды мама спросила у военного: «Скажите, а если будет война…» На что он ответил: «Тетушка, не волнуйтесь, никакой войны не будет». А через некоторое время ночью пришло сообщение о начале войны. Хоть было это и ночью, но офицеры не спали, они стали срочно собираться. Один из них сказал маме: «Собери, мать, что сможешь, детей собери и уходи – может, живы останетесь…»
А уже утром к нам зашли немцы. Всем было приказано оставаться по местам кто где есть. У меня, как фотография в глазах, осталось, как они на мотоциклах едут по улицам и, не останавливаясь, на ходу хватают кур и бросают в коляски…
Поначалу никого не трогали. Устанавливая свой порядок, сказали продолжать работать, жить как жили. Молодежь – ребят, которые постарше были, тех из них, кто спрятаться не успел, — собрали и отправили в Германию…
Так для нас началась война. Казалось, что немцы идут сплошным потоком, просто все идут через наше село. Днем шли немцы, а ночью из лесов приходили партизаны. Им нужна была помощь: покормить, что-то дать с собой. И хоть за это жестоко наказывали: убивали семьями, выжигали, люди все равно помогали.
Когда немцы получили отпор, поняли, что просто так не пройдут, началась настоящая, страшная война. Захватчики расстреливали всех без разбора. У жителей нашего села как-то получилось тайно построить себе убежище (оно было выкопано и немцы его не нашли). Туда прятались всем селом.
После битвы под Москвой стали жечь села. Сожгли и соседнее с нами село: жителей согнали в один дом и тоже подожгли. С нами прятались люди, которые успели оттуда убежать. Мы все слышали крики погибающих, а они узнавали в них голоса родных… Как это было страшно… Как мы выжили в это время, даже не знаю.
Отец был на фронте, а маме надо было сберечь детей: Маню, Колю, Катю, Павла, Олю и Тамару. Колю семья потеряла. У мальчика случился аппендицит, мама увезла его в город, в больницу, а сама вернулась к остальным детям. Когда началась бомбежка, все стали выбегать из больницы, попытался спрятаться и Коля, но у него разорвался аппендицит, и началось заражение. Спасти его не удалось…
Был случай, когда дети едва не лишились матери.
— В наш дом пришел немец и стал требовать от мамы еду. Она пыталась объяснить ему, что нечего есть. Он не поверил, направил на нее свой автомат и повел в рощу на расстрел. А мы – маленькие – бежим за ним следом и плачем, и падаем, и хватаемся за него… И как только не умоляли, чтобы он нашу маму не стрелял… Он отвел ее метров на 40-50 от дома и выстрелил. Выстрелил в воздух. А мама так и осела…- вспоминая то, что пришлось пережить ребенком, Ольга Павловна не может сдержать слез. – Трудно даже слова подобрать, рассказать, как страшно все это было, ведь мы под немцами были очень долго, они шли через наше село и когда наступали, и когда отступали. И все время угоняли, убивали, жгли. У нас все время кого-то хоронили…
Когда война наконец закончилась, не передать – какая это была радость! С фронта — живой и невредимый, с наградами — вернулся наш папа.
Жизнь потихоньку налаживалась. Стали собираться колхозы, но семью Павла Мигура, как кулаков, в колхоз так и не принимали. Более того, они попали в списки семей, подлежащих высылке. У Павла еще были братья: Аким, Антон, Иван, Тимофей – их семьи остались, они были беднее. А Павел, благодаря лотерее, считался богачом. Вместе с ним в списки попали не только жена и дети, но и отец, которому было уже далеко за 90 лет: дедушка был приписан к семье сына.
— Нас погрузили в эшелон и повезли в Казахстан. Жара стояла страшная, что для нас было очень непривычно. Потом на какой-то станции высадили и на машинах вывезли к месту, где предстояло обживаться. Это была голая степь, где-то вдалеке были крохотные жилища казахов, а нас выгрузили просто на землю в чистом поле. Это место уже называлось совхозом имени какого-то партсъезда (название точно не помню).
Сначала жили просто под открытым небом. Потом папа вырыл землянку, чтобы как-то можно было спасаться от зноя. В ней мы и жили, пока переселенцы не построили себе другого жилья. Все работали на хлопке — и взрослые, и дети. Воду для питья набирали в арыках, долго отстаивали, чтоб не мутная была, потом цедили, потом только можно было пить. Здесь тоже многие умирали, потому что условия были очень тяжелыми, и болезни немало жизней забрали: лечить нечем было…
Людей с нами приехало много, самых разных национальностей: и русские, и белорусы, и греки, и армяне, и грузины, и болгары, и еще много национальностей, кажется, со всего Союза.
Осенью мы пошли в школу. Еще в Белоруссии я успела окончить пять классов, в Казахстане училась в шестом и седьмом. После уроков мы бежали в поле – помочь родителям на хлопке, чтобы побольше успеть сделать и заработать трудодни.
После седьмого класса я решила поступать в педучилище, очень мне хотелось стать учительницей. Ехать надо было за 350 километров, в Чемкент, мама очень переживала, но отпустила. Она сшила мне ситцевое платьице, купили новые сандалии, и я поехала поступать.
Но оказалось, что поступить я не могу: я была 1936 года рождения и числилась в комендатуре как высланная, а те, кто был 1938 года, на учете не стояли. Так я взяла и сама в документах исправила год рождения. Сейчас это кажется невероятным, но на это исправление в приемной комиссии внимания не обратили. Это выяснилось, когда я уже проучилась два года. Меня вызвали в комендатуру и сказали о том, что ни учиться, ни преподавать потом я не имею права. Я расплакалась, стала умолять, чтобы мне дали доучиться, даже если потом работать не разрешат, но мне обязательно надо закончить учебу. И как-то случилось, что надо мной сжалились. А к тому моменту, когда я учебу заканчивала, время уже немного поменялось, отношение стало мягче, и нас сняли с учета.
Все время, пока я училась, денег у родителей не просила. Летом мы работали в совхозе, и те, кто старался, могли скопить немного денег. У меня получалось зарабатывать, а еще была стипендия. Мне хватало на одежду и пропитание. Даже случалось маме помочь (когда я была на втором курсе, папы не стало). И за все четыре года учебы ко мне из дома никто не приезжал.
Окончив училище, я стала проситься на работу в Южный Казахстан, чтобы быть поближе к маме. И первым местом моей работы стала маленькая совхозная школа. Пришла я к детям, а они все местные и никто ни слова по-русски не знает. Как мне их учить? Поехала я в отдел образования и стала проситься в другую школу. Меня перенаправили в виноградный совхоз, он был единственный в округе среди всех хлопковых. Там люди жили получше, дали жилье. Школа была хорошая, сначала мне дали первый класс, а со временем еще и в третьем классное руководство дали, так что работала в две смены.
Однажды после работы мы с учителями зашли купить мяса. Рубщиком был молодой парень, и у него никак не получалось отрубить кусочек такой, как мне надо. Я сделала замечание: «Не умеешь – так не берись!» А потом пришлось еще раз с этим парнем встретиться. Все мои коллеги разъехались на выходные по домам, мне было скучно – решила пойти в совхозный клуб. Захожу, там как раз объявляют дамский вальс, а знакомых – никого. Смотрю, у стены стоит парень, тот самый, что мясом торговал. Подошла и пригласила его.
Так Ольга познакомилась с Анатолием, который тоже был из большой многодетной семьи. Он стал ее мужем, вместе они прожили большую жизнь, вырастили дочь и сына. Анатолий Иванович был замечательным хозяином, эта черта и детям передалась.
Ольга Павловна всю жизнь непрерывно отработала в школе, в ее трудовой книжке записей на одну страничку: о приеме на работу и о назначении завучем. Она и на больничные уходила всего-то три раза: по рождению дочери, сына, а еще аппендицит случился. Со своими учениками была неразлучна, и дети ее очень любили. Сейчас все они давным-давно взрослые люди, живущие в разных странах ближнего и дальнего зарубежья, но не забывают свою учительницу, связываются через Интернет – благо сейчас есть такая возможность.
— Мама у нас удивительная, ее нельзя не любить, — говорит невестка Наталья Щербакова. — Был такой случай: брат моей подружки как-то пришел из школы ужасно обиженный и расстроенный. Говорит: «Все, в школу больше не пойду, пока Ольга Павловна не вернется!» Она тогда на учебу уезжала и классу дали другую учительницу на подмену. Мы расспрашиваем, что же случилось? Он рассказывает: «Да эта учительница кричит как ненормальная: «Два! Иди, садись на место, Кантимир!» «А Ольга Павловна не ругает?» — «Нет, она говорит: «Садись, Кантимир, два».
— Конечно, к каждому ребенку свой подход нужен, — улыбаясь, говорит Ольга Павловна. И кому, как ни учителю, проработавшему в школе с 1956 по 1997 год, матери двоих детей, бабушке двух внучек, внука и четырех правнуков знать об этом.
В 1997 году семья Щербаковых переехала на Кубань, в Крыловскую.
Относительно недавно исполнилась мечта Ольги Павловны вернуть свою дату рождения. Когда отмечали юбилей, она поделилась своими мыслями, и начальник Крыловского отдела ЗАГС Любовь Григорьевна Василенко взялась помочь. Было написано несколько запросов в Белоруссию, Казахстан. В итоге все получилось: удалось разыскать уникальные записи в архивах церкви деревни Мельники, где крестили маленькую Олю. Они и стали отправной точкой к тому, чтобы исправить все документы. От Любови Григорьевны мы и узнали, что рядом с нами живет женщина с такой удивительной судьбой, видевшая в жизни много горя и боли, но сохранившая главное – открытое сердце и любовь к людям.
М. Любченко.
