Ну вот! Опять после уроков оставили! Снова алгебра эта треклятая! Сколько можно уже?! Домой ей что ли не хочется, Алевтине нашей Вильямовне? Вон, ходит между рядами, жует что-то. Времени-то уже три часа дня. Она, небось, поела и не раз! Вон — дожевывает… А мы как на большой перемене, в двенадцать, по котлете с хлебом проглотили — и все! Горячим уже давно в школе не кормят: то ли сломалось у них там что-то, то ли не договорятся с кем-то никак. Посидели бы, как мы, голодными после уроков, быстро бы все починили и договорились бы обо всем с кем нужно. Морят детей голодом!
Вон как в животе у меня бурчит! Аж до третьей парты слышно — Сергей Губченко хихикает… Пусть себе хихикает: мы с ним друзья, он не ехидный. Это он так, с пониманием. Везунчик! Сегодня случайно поймался алгебру «подтягивать». Обычно в окно — был таков! Из кабинета географии очень удобно — сразу в парк. А из этого кабинета не удерешь — второй этаж. И Алевтина уже всех пересчитала… Но он все-равно первый уйдет. Любят его потому что учителя. В основном учительницы. Учится ведь хуже меня и школу часто прогуливает, но вот есть в нем то, что им нравится: красота… По мне — ничего особенного, а они все тают. А он еще улыбнется, вперед пропустит, дверь откроет, и все ему с рук сходит, сколько бы ни прогуливал. И сегодня отпустят. Вон он уже глазищами своими синими Алевтину сверлит. Сейчас вызовут его к доске, решал-не решал: «Иди, Губченко, дома еще поработаешь… Завтра спрошу». Ага, поработает он: снасти в руки, на мотоцикл и раков ловить! Сейчас самое время — весна!
О! Я так и знала — уже к доске пошел. Что Котова? И я к доске? Помогать?
Обхохочешься… Алевтина Вильямовна! Я лучше с места… С Присыпкиным? Искать варианты ответов? Ура! Это уже теплее! Ванька Присыпкин — мой сосед по парте на уроках, и сейчас меня с ним воссоединяют! Ванька у нас хорошист. Был бы отличником, если б не дурил. Маленький, смуглый, курносый, глазками черными шасть-шасть. Курит, как одержимый! Дух от него стоит, как от табачной фабрики, особенно после перемены. Порой у меня аж до кашля от этого зловония в горле першит! Но Ванька молодец, он мне эти пытки компенсирует: все работы самостоятельные и контрольные за меня решает! Вот такой у нас договор негласный! Он сегодня здесь чудом: контрольную на трояк написал, а Алевтина от него пятерку ждала. Вот и наказала таким образом, после уроков оставила. Фу-у-у! ну и запашок от тебя Иван! Ты себе верен. На «самосад» перешел? Чего? От курева есть не хочется? Не пробовала… Ладно, ты ищи, давай «варианты ответов», а я — проассистирую, порисую чего-нибудь: с понтом, я при деле.
Ну-ну, ишь, как засопел — трудится. Молодец, Ванька! И чтоб я без него делала? Ну, никак мне эти точные науки не даются, особенно алгебра. Физику еще понять можно, химия интересная, если настроиться на нее правильно. Но все эти расчеты и вычисления, если честно, не для меня. Я литературу люблю, историю, географию, а еще — черчение. С Николаем Степановичем, учителем по черчению, у меня отношения особенные. Он мне после окончания школы предлагает рекомендательное письмо для поступления в училище изобразительных искусств организовать. Нравится ему, как я рисую. Да и по черчению у меня пятерка. Так что не совсем я пропащая… Все! Губченко «отстрелялся» — портфель свой складывает! Довольный… Вот котяра! Завтра — сто процентов — в школу не придет. Он у нас коммерсант: раками торгует, иногда нутрий, а еще лучше ондатру раздобудет — загонит! В смысле — продаст. Вот так и живет от речки. И всегда с деньгами… «Яву» себе купил недавно. И правильно. Матери своей не очень-то он нужен. У нее, кроме него, еще четверо, а он
старший — уже самостоятельный. Да и с отчимом Серега не ладит. Так что приходится ему рано взрослеть. Какая тут алгебра? Но школу закончить — святое… Опять Котова! Нет, не мечтаю, Алевтина Вильямовна. Мне Иван тут объясняет… Конечно, понятно… Вань, ну че там? Сдавать уже пора!
Ну, неугомонная Алевтина! Совсем совесть утратила: Людку Розманову к доске вызвала. Эта начнет сейчас глаза подкатывать, время тянуть. Она у нас в образе красавицы. Бессменно. Людка, и правда, симпатичная, но «на ручнике» — очень уж медлительная. Глаза у нее «рыбьи» — на выкате, но не портят. И она все больше глазами объясняется: то скосит их, то подкатит, то бровью поведет. Как бы не до учебы ей: с красотой своей не разобралась толком… Нужно же ее, красоту эту, научиться преподносить. Видимо, как раз в процессе освоения. Вот и сейчас Алевтине глазами показывает, что мол, неуместны здесь ее домогательства…
А я-то, наверно, сегодня помру не пожравши. Вань, ты че там говорил, что от курения аппетит пропадает? Ей Богу, закурю! Ой, Вань, ты решил! Молодец, Иван! Алевтина Вильямовна, а у нас решение готово! Да, с ответом все сошлось. Конечно, принимала участие! Мне Иван все доходчиво объяснил… Спасибо, Алевтина Вильямовна! До завтра. Всем привет! Ну, Ванька, ты мой спаситель! Расцеловала бы тебя прямо, если б не был ты таким «душистым»! Иван, опуская глаза, краснеет: «Да ладно, Котова…» О, не прошло и года, а Иван снова пыхтит сигаретой. Пока, Иван! До завтра.
Наконец-то домой! Весною пахнет… Зеленеет все с каждым днем. Легкость какая в воздухе! И как-то само вдруг сложилось:
Вот и снова месяц март —
Поступь легче по асфальту!
Март — весны беспечной старт,
Подмывает сделать сальто!
Я думаю: это ничего, что у меня не ладится с науками точными. Между прочим А.С. Пушкин тоже с математикой «не дружил». Может, я стану художником-оформителем, а может, еще кем. Например, журналистом? Кто ж знает мое призвание? Я еще не знаю.
Е. Левченко, Крыловская.
