Всю свою сознательную жизнь мы чего-то ждем. Каждый человек — маленький и большой, старый и юный, добрый и злой – все по-своему. Кто-то, злобно потирая ручки, ждет результата гнусного поступка, предвкушая мерзкую развязку.
Кто-то, собирая чемоданы, тихо, а потом все громче, громче и, перейдя на радостный крик, пританцовывая, мечтает о предстоящем отдыхе, представляя магазины, море, песок, небо и пляжные разноцветные зонтики. Или наоборот — снег, пушистый, сверкающий, лыжи, вечером теплый плед, горячий кофе возле камина. Кто-то ждет зарплату, нервно думая, как бы не выселили из съемной квартиры, а сиротливо стоящая в холодильнике банка тушенки раньше времени не подошла к концу. Кто-то ждет осени, а кто-то весны, кто-то смерти, а кто-то рождения. Маленькие детки ждут маму, чтобы почувствовать ее теплые, мягкие, любящие руки. Все ждут. Радостное это событие или печальное, оно случится, постучит в дверь, как старый друг или заклятый враг, вихрем ворвется в вашу жизнь, разрушая, создавая, превращая, круша…
Есть люди, что ждут чуда. Нет, не фею с хрустальными туфельками, не волшебную палочку, нет… Просто чуда.
Моя семья была совсем не богатой. Мы жили более чем скромно в одном из провинциальных приморских городов с портом. Отсюда под крики неопороченных, белоснежных чаек уходили грузовые корабли, тяжело кряхтя, попыхивая своими большими трубами и зычно гудя. Сильные матросы, громко смеясь и переговариваясь, исполняли приказы усатого важного капитана. Порт был нашей гордостью и главной достопримечательностью, наверное, потому что других выдающихся мест в городке не существовало… А я ненавидела и море, покрытое мусором, лениво покачивающее своей мутной, грязно-зеленоватой водой, и смеющихся моряков-акробатов, и набережную, усеянную битым стеклом, и бульварные магазинчики со сварливыми продавщицами, и нашу маленькую квартиру, и закопченное небо… Я хотела свободы, красивой жизни, славы. Ночью, закрывая глаза, представляла ту, другую жизнь, с машинами, вертолетами, дальними странами, мне в тот момент хотелось объять весь мир, вдохнуть его в себя и не выдыхать. Может быть, поэтому я была одинока, всегда и везде. Одна в своих уютных мыслях.
Я много читала, упоенно, целыми днями, все, что попадалось под руку, а при виде новой книги руки тряслись, как у алкоголика. Кстати, хорошее сравнение, пьяница ищет забвения на дне стакана, а я на пожелтевших, шуршащих страницах книг, только их персонажи понимали меня, или, по крайней мере, просто не порицали. Вы думаете, глупая, маленькая, самонадеянная. Нет. Не судите, не зная, вы ведь рушите этим мечты, лопая их, словно мыльный пузырь. Зачем трогать чужое? Разве мы бы сейчас наслаждались искусством великих, если бы в детстве им обломали крылья непонимающие люди, не дав воспарить высоко над миром?
Когда родители по вечерам включали допотопный агрегат, гордо именующийся телевизором, я убегала. Единственным местом, притягивающим меня, был железнодорожный вокзал. Конечно, не здание, стоявшее огромной, кирпичной бесформенной глыбой с уродливо облупившейся краской на стенах, пошлыми надписями, полуразрушенными ступенями. Я бежала к толпе. Мне нравилось смотреть на жизнь, скрытую в вечернем фонарном свете. Жизнь настоящую, с переездами и неожиданностями, улыбками близких, с гостями — жизнь в удовольствие. И я жаждала ее, но не в этом затхлом городишке. Вот вечерний поезд приближается, мигает огнями, громыхает, остановился, из него вываливают люди с чемоданами, коробками, пакетами — разномастные, яркие. Целый муравейник. И, знаете, накрывает такое неповторимое, радостное чувство, словно с разбега ныряешь в волну. Иногда кажется, что с этими чужими, но в то же время такими родными людьми, в тебя врывается счастье, привезенное из дальних стран. А толпа — единое целое, гудит равномерно, и тоже ждет встречающих, чтобы обнять, расцеловать тепло, прижаться, расплакаться от радости. Эмоции, чувства…. вот она — жизнь, пахнущая ароматом свободы и счастья! В толпе мы все сливаемся, продолжая все же быть индивидуальностями. Неописуемый восторг! Я переживаю с ними, этими людьми, момент их судьбы, пусть даже маленький кусочек, их страсти, их горести, их проблемы, я участвую, я чувствую, а значит — существую. Но однажды все было по-другому. Девушка. Она сошла с поезда последней, постояла немного, и, взяв в руки пару тяжелых чемоданов, медленно пошла вперед, натыкаясь на людей и даже не замечая этого. Почему я ее увидела, выделила? Она была отдельно от толпы. Одна «средь шумного бала». Даже сейчас не могу понять, что в ней было иного. Казалось, черты ее лица слились в единое выражение грустной задумчивости. Она словно разговаривала со своей душой, спрашивала и отвечала, то улыбаясь, то хмурясь… Странная, другая, но я понимала ее. Девушка прошла мимо и через несколько шагов вдруг оглянулась, быстро посмотрела на меня, оживилась, бросила вещи, подбежала, а я буквально застыла на месте, горя желанием поговорить с ней. Она торопливо, не переводя дыхания, выпалила: «Послушайте, просто послушайте, мне надо вам сказать, иначе я не смогу, я вижу, вы поймете меня, вы…вы тоже ждете чуда вместе с поездом, послушайте…» — в ее глазах отразились страдания и мольба, и я приготовилась узнать какую-нибудь длинную историю, но девушка, отвернувшись и смотря вдаль, медленно произнесла: «Сегодня я потеряла самое дорогое, что было в моей никчемной жизни, – мать. Она болела раком. Врачи сказали — полгода, развели руками и выписали ее из больницы. Я не верила и боролась, бросила университет, работала, очень нужны были деньги. Мама страдала даже не из-за болезни, из-за меня. Она плакала и просила отпустить ее, жалела меня… Но тогда я не понимала, что нужно проводить последние эти часы с ней, прикасаясь, разговаривая. Просто быть рядом, а не вкалывать на четырех работах до полуночи, приползать на коленях и падать от усталости, сразу же засыпая, не видя, как угасает самый родной человек. А еще я ждала на этом самом вокзале каждый вечер чуда, для меня это был доктор-онколог, я писала ему, он обещал… Но что стоят людские слова? Знаете, как говорят, жизнь — трагедия для тех, кто чувствует! Равнодушие, оно убивает, омертвляет тебя и окружающих. И еще. Врачи ошиблись, мама прожила четыре месяца и пять дней. Умерла, одна, в пустой квартире, а меня рядом не было, я трудилась на очередной подработке. Я даже не знаю, что она говорила перед этим, было ли ей больно. Ненавижу себя. Ненавижу». И я почувствовала: в этом «ненавижу» — все: боль, страх, скорбь. «Не ждите, чуда не будет, толпа — ложь. Простите. Прощайте», — быстрым шагом она отдалялась, забыв свои вещи на станции. А я стояла, ошарашенная. Все перевернулось, той меня больше не было.
Прошло около пяти лет. Я студентка одного из престижных вузов столицы. В свои восемнадцать уже много добилась, потому что я ценю то, что есть у меня сейчас, каждое мгновение, каждый час, день, неделю, год. Выплыв самостоятельно из нищеты и исполнив все заветные желания, я не горжусь этим, мое достояние — мои родители, мой дом и пушистый теплый кот. Не ждите чуда — создавайте его сами, не представляйте вымышленную жизнь перед сном — реализуйте ее, не наслаждайтесь чувствами чужих людей — чувствуйте сами, и все у вас будет по мановению волшебной палочки, по имени труд, любовь и глубокая вера в себя.
Анастасия Степанова.
