Лунное соло

Когда розовеют ветки
от прибыли вешних соков
и, словно бы лучник меткий,
пускает стрелу осока
туда, в молодое небо,
умытое южным ветром,
который – всему потреба –
на негу и ласки щедрый,
тогда мне особо сладко,
дождавшись луны округлой,
идти воровской повадкой,
под тенью лиловосмуглой
ночной пелерины леса,
на холм, чья вершина – камень.
Подальше от интереса
сверлящих меня глазами…
Ступая тропой неявной,
я остро ловлю ноздрями
тот запах, что самый главный,
что жжет нашу плоть,  как пламень,
что манит безумным гоном,
что вдавлен клеймом в подкорку!
Он нынче для всех влюбленных,
слепа его власть и зорка!
Но я прохожу беззвучно,
подобно скользящей тени,
чьи помыслы не созвучны
любовным хитросплетеньям.
Несут меня волчьи лапы
туда, куда путь намечен
и тело бьет дрожью слабой,
как будто в преддверье встречи…
И вот, на холма вершине
есть место уединиться,
чтоб лунной пропеть пустыне
о жизни седой волчицы.
И будто б сдирают кожу
у  всех, кто меня услышит:
Я тоже любила! Тоже!
Была, как луна, всех выше!
И кровь закипала в венах,
и стая была за мною!
Любила того неизменно,
кто тенью ходил за спиною…
Меня полоскали ливни,
меня заметала вьюга!
Меж жизнью и мной взаимны
любовь и вражда друг с другом!
Зализаны мои раны,
а сколько их – я не знаю.
Над кольями волчьей ямы
судьба пронесла, спасая…
А этот весенний голод,
где всякая плоть проснулась,
скликает лишь тех, кто молод.
Я прежде его коснулась –
и небо гневить не стану:
что я возжелала – было!
И ныне пою оссану
тому, кого я любила!
Дарила безумство страсти
и плавилось мое тело!
Со стоном в горячей пасти
я песню восторга пела!
Но смерть всех больнее режет,
Расставив свои капканы,
чтоб кровью сочились свежей,
без давности, ее раны…
Сегодня во вздохе ветра
я слышала зов знакомый.
И диск серебристо-светлый
свои отворил проемы…
И снова под солнцем ночи
о щедрых дарах Пандоры,
о горестном счастье волчьем,
звучит, содрогаясь, соло!
О том, что любовь безгрешна,
а жизнь нам лишь только снится…
И там, на луне, конечно,
ты слышишь свою волчицу…
Е. Левченко.